Хороший мужик, в церковном хоре пел, а девка у него с гнильцой выросла, в пятнадцать лет в Содом бегать начала, ее там приметили, предложили работу: плясать для посетителей. Знамо дело, родители ни о чем понятия не имели. Вечером дочь вроде спать ложится, и отец с матерью в постель. А шалава подождет, пока взрослые заснут, и в окошко – хоп. Утром тем же путем назад. Ну и доплясалась до большого пуза. Вадим в милицию с заявлением, мол, совращение малолетней. В отделении у него сначала бумагу брать не желали, а когда со скрипом приняли, Жанка вдруг сказала, что отец врет, клуб к ее ребенку отношения не имеет, изнасиловал ее какой-то солдат.

А через два дня Содом заполыхал. Вот такая история. Но пожар случился много позже пропажи мальчишки.

– Но когда он исчез, вы подумали, что семилетний пацан решил посмотреть, как веселятся взрослые? – уточнил Протасов."

"– Почему нет? – хмыкнула Марфа. – Сын Лизки не по годам развит был. А уж противный… Отец сыну внушал, что все люди созданы для прислуживания ему. Ленку мою Геннадий нанял, чтобы она Максиму в ноги кланялась. Дочка из-за барчука каждый день плакала, тот над ней издевался – то за попу ущипнет, то юбку ей задерет.

Маленький совсем, а интересы уже взрослые. Умом своим гордился, дочку мою дурой постоянно называл.

– Если девочка находилась в такой ситуации, следовало ее от Брякиных забрать, – заметил я.

– Ага! – разозлилась Марфа. – И пусть ребенок в пять утра встает, километры до школы ногами в любую погоду меряет? Ну уж нет! Я своей балде твердила: Господь терпел и нам велел.

Горкина отвернулась к стене.

– Максим пропал, а Елизавета стала пакостить, – вздохнул я. – Почему именно вам?

– Винкиным и Палкиным тоже досталось, – скривилась Марфа.

 – Психованная эта им заборы подожгла. И небось, как и мне, стала бы дерьмо по избам мазать. Но они богатые были, собрались и смылись. А я нищая, некуда деться.

– Можно дом продать, – запоздало посоветовал Евгений.

– Никогда, – медленно, чуть не по слогам, произнесла женщина. И повторила так же четко: – Никогда. Здесь моя семья много веков жила, тут могилы дедов, прадедов, родителей. Я свою родину не брошу. И дорогих покойников не оставлю. Не выжить меня отсюда! Хотя Лизка чего только не делала, распоясалась вконец.

Я в милицию-полицию сколько раз ходила, а толку? Поймать дерьмовку не могли. Много лет она хамила, потом перестала. Я на радостях молебен заказала за то, что Господь мои молитвы услышал и вразумил корову тупую.

– Подождите, пожалуйста! – остановил я ее. – Но в день, когда убили Филиппа Петровича, кто-то испачкал дверь вашей избы.

– Кто-то?! – подпрыгнула Горкина. – Не вопрос кто, Лизка, конечно! День рождения Максима был.

– Но, по вашим словам, Брякина перестала хулиганить, – напомнил я.