Вот же мразь! Сначала одно говорит, потом совсем другое делает.

– Когда это случилось? – поинтересовался я.

– Дочка собиралась в Москву, хотела учиться пению. Как раз школу заканчивала и в консерваторию намылилась, дура. Все никак слов училки про свою гениальность забыть не могла. А я ее не пустила. Вот тогда Брякина и принялась за старое. Гадила нам года два. Потом прекратила. Недавно вот снова за старое взялась. Почему я ей по башке дала-то? Поверьте, не хотела убивать. Я же вам рассказывала, руку она мне с ухмылкой протянула… А у меня нервы на пределе, дверь-то опять измазана.

– Почему вы не отпустили дочь на учебу? – осведомился я.

Марфа вытаращила глаза.

– Вот и глупость вы спросили! Объяснила уже: отец-псих в Ленке ожил, на Максима накинулась, била, душила. Такую далеко от себя нельзя отпускать, бед натворит. Нет у нее никого особого таланта. А в столице один разврат, нельзя ей туда, погибнет. Ой, что-то у меня голова сильно заболела… Кружится все, вижу плохо…

Аппарат у кровати Горкиной запищал.

Старушка закрыла глаза, и в ту же секунду в палату вошел врач."

"– Разговор окончен, у больной давление резко поднялось. Уходите.

Мы с Евгением вышли в коридор и двинулись к лифту. Начальник полиции вынул из кармана телефон и протянул мне.

– Читай, тут отчет эксперта. Записка, получив которую Лиза Брякина поспешила к Марфе, чтобы помириться, была напечатана на пишущей машинке «Колибри». Такая сейчас не продается, а вот в советские времена была весьма популярна. В конце восьмидесятых ее легко можно было купить. Посмотри, где одна из машинок до сих пор стоит… Ты все понял?

– Да, – кивнул я. – И нам необходимо срочно поговорить с человеком, который имеет к ней доступ.

– Срочно не получится, этой личности сейчас дома нет. В Москву укатила, – уточнил Евгений.

Я пожал плечами.

– Но ведь вернется.

– А куда денется? – хмыкнул Протасов.

– Екатерина мне сказала, что кожаная куртка с черепом из стразов на спине есть только у Павла Ветрова, – заметил я, – у подозреваемого такой нет.

– Верно, – буркнул Евгений. – А помнишь, что нам Филипп Петрович говорил? Подкладка красилась, он ее бензином протер и под навес на улице выветриваться повесил.

У Протасова зазвонил телефон. Начальник полиции выслушал кого-то и помрачнел.

– Иван Павлович, есть новость: Анатолий Винкин погиб.

– Как? – воскликнул я.

– Его родители умерли, семьи у Анатолия не было, жил один. Сегодня вышел на балкон покурить и – упал. Вроде Винкин находился в состоянии алкогольного опьянения… Ты ж понимаешь, что следующий Палкин? – воскликнул Евгений и вновь схватился за свой мобильный.

Глава 43

– Здравствуйте, дорогие гости, – пропела Елена, впуская нас в дом. – Уж извините, может, все-таки завтра вы со мной побеседуете? Сейчас уже поздно.