— Данила Степанович, мы в курсе, что у вас вексель на обладание нашим предприятием в Междуречье, — без предисловий заявляет он, словно сам факт этого возмущает его до глубины души.

Я киваю, позволяя лёгкому интересу отразиться в глазах.

— Игорь Семёнович, о каком из двух предприятий вы говорите?

— Что⁈ Двух⁈ — Мстиславский выпучивает глаза, в его голосе звучит искренний шок. — Мой племянник проиграл в карты только лесозавод!

— Эта информация устарела, — вздыхаю, делая вид, что мне даже жаль его просвещать. — Герман Борисович проиграл также графу Сибирскому рыбный завод «Окунь». А я, в свою очередь, выкупил его у графа.

Мстиславский замирает, лицо его вытягивается в шоке, взгляд мечется, а в глубине души он, видимо, уже проклинает нерадивого племянника.

Но быстро берёт себя в руки и, будто ничего не случилось, произносит с нотками высокомерия:

— Хорошо, Данила Степанович. Если так, то мы готовы выкупить оба завода за полцены.

Я приподнимаю бровь."

"— Полцены? Щедро, безусловно. Но, пожалуй, я не готов продавать эти предприятия даже за полную стоимость.

На лице Мстиславского отражается раздражение.

— Мы будем добиваться аннулирования сделки, — резко бросает он. — Печати на документах не последнего образца от главы рода, так что их можно оспорить.

Я делаю удивленный вид, приподняв брови.

— Не последнего образца?

Одновременно через Ломтика заглядываю усадьбу Мстиславских. А там уже малой находит пустой кабинет главы рода Мстиславских. Подключившись к щенячьим глазам, быстро нахожу полку с печатями. Малой, слегка неуклюже держа печати зубами, принимается ставить их на оба векселя. Сам при этом исправно испачкался в штемпельной краске.

Затем я медленно сую руку под пиджак, будто во внутренний карман, но на самом деле извлекаю документы из теневого кармана.

Небрежно разворачиваю их и, не торопясь, показываю.

— Вы уверены?

Мстиславский инстинктивно наклоняются ближе… и тут же бледнеет.

На бумагах стоят все возможные печати, включая самые редкие — их пятнадцать штук, вплоть до штампа «Немедленно к исполнению».

— Откуда… — потрясённо бормочет дядя Германа, глядя на меня с расширенными глазами. — Откуда у вас даже этот внутриродовой штамп⁈

Я пожимаю плечами,

— Так, видимо, получилось.

Неторопливо убираю документы обратно в теневой карман, затемпрохожу мимо ошеломлённого Мстиславского.

— До скорого, Игорь Семенович.

Он не двигается, только молча провожает меня взглядом, его челюсть едва не падает на паркет.

Тем временем оркестр затихает, и Гришка подает мне знак, вставая в центре зала.