«От улыбки хмурый день светлей»…

Я столько детских песен перепела с Иришкой, что репертуар у меня богатый! Вторую песню требую с Тании и та, немного поломавшись, энергично запевает тоненьким голоском:

'Эй, друзья, не унывай,

Пой весёлую заздравную!

Взмывает в небо наш дракон,

Страх и ужас сеет он

Дарит нам победу славную…'

Еще она поет про торжество над врагами и про их кости, сохнущие под солнцем. На контрасте с моими детскими песенками, местный фольклор звучит неоднозначно.

И так мы идем, песни поем, которые помним, пока в паузы между нашими запевами не встревает надрывный, младенческий плач.

Мы озираемся. Вокруг вода да редкие кочки, обросшие кустами. Самое интересное, ведь умом понимаю, что здесь неоткуда взяться ребенку. А сердце кричит, беги! Спасай! Ему сейчас страшно и одиноко! Неужели ты равнодушная деревяшка? Неужели пройдешь мимо, не поможешь⁈

Резко становится не до веселых песен.

Все душевные ресурсы уходят на то, чтобы упрямо себе твердить: «Это русалкины проделки! Здесь нет никакого ребенка!»

Внезапно Тания останавливается и… делает шаг в воду. В сторону плача. Хватаю ее за крепкий ворот темно-коричневого, льняного платья и вытягиваю обратно, на сушу. Держу за руку, пока та вырывается.

— Куда-а⁈ — реву во все горло, пытаясь образумить. — Это русалка тебе мозг затуманила. Очни-ись!

Вот только Тания меня, будто не слышит."

"Рвется в болото, как одержимая. Хорошо, что после пребывания в ипостаси белки она ослабела. Но даже при этом понимаю, что долго ее удерживать не смогу.

Придется пойти на крайние меры.

— Прости, милая, — сдавленно прошу и, размахнувшись, отвешиваю ей звонкую пощечину.

Глава 42

Ладонь горит в месте удара.

Девушка на секунду перестает вырываться, смотрит на меня ошалевшим взглядом и… с удвоенной силой рвется в воду! Будто под гипнозом!

В конце концов, делаю ей подножку, удачно заломив руки за спину, и всем своим весом прижимаю ее к земле. Она извивается подо мной, пытаясь уползти к воде, как червяк, и вдруг затихает.

Я устала. Мышцы ноют от напряжения, но расслабиться себе не позволяю. Вдруг это уловка? Боюсь, стоит мне отпустить хватку, как Тания метнется в воду. Лежу и думаю, что делать. Не лежать же на ней до скончания веков!

— А-а-а… Госпожа… — неожиданно стонет Тания. — Почему вы на мне? Что с вами? Какой бес в вас вселился⁈ Слезьте с меня скорее!

В ту же секунду меня кроет щемящей нежностью, и напротив нас появляется знакомый Колобочек, от которого так и разит дружелюбием. Жаль, его внутренний мир доступен для восприятия только мне. Тания при виде ерпа шипит, а потом и вовсе переходит на визг.

— А-а… Уберите его отсюда, заклинаю! Скиньте эту тварь в воду! Я его бою-юсь!

Ее визг и раздражает, и успокаивает. Раз орет, значит точно гипноз закончился.