– Вы, Григорий Михайлович, так сильно-то не напрягайтесь, – ласково сказал он, делая упор на слове «вы». – У меня, знаете ли, больница. Это хозяйство большое и довольно беспокойное. Тут много чего случиться может. Вот и случилось. У нас ЧП, из-за которого встретиться я с вами, – он снова выделил это слово, нарочито, с нажимом, – не могу. И поверьте мне, уважаемый, – последнее слово было произнесено так, что интонация полностью меняла смысл на противоположный, – вы сами потом скажете мне спасибо, что наша встреча не состоялась в запланированное время.

– Да что у вас там такое случилось-то? – с тревогой спросил голос в трубке. – Владимир Николаевич, что-то серьезное?

– Позже узнаете, мне пора идти, – ответил Радецкий и отключился.

От того, что ему предстояло, его немного знобило. Несильно, но довольно ощутимо. Убийство в больнице… Мало что могло с этим сравниться по разрушительной силе последствий. Когда это произошло? В районе семи утра сестры разносят пациентам градусники. В семь пятнадцать – семь тридцать начинается уборка палат. В восемь утра завтрак. Сейчас его тоже разносят по палатам, чтобы минимизировать общение пациентов друг с другом. Получается, что в это время Нежинская была еще жива.

После девяти утра начинается выполнение врачебных назначений. Медсестра Катя пришла в палату Нежинской, чтобы поставить капельницу, так сказала Петровская, и обнаружила старушку задушенной. К нему в кабинет Петровская прибежала в девять сорок пять, какое-то время, разумеется, ушло на переполох, значит, можно предположить, что Катя появилась в палате старушки между девятью двадцатью – девятью тридцатью пятью. И та уже была мертва.

С восьми тридцати, когда забирают посуду после завтрака, до девяти утра, когда сестры начинают выполнять предписания, есть тридцать минут, в которые в палаты никто не заходит. Ну да, убийца мог все успеть. Времени у него было с запасом. Пожалуй, эту информацию нужно будет донести до полицейских, хотя они и сами, разумеется, догадаются спросить о больничном распорядке дня.

Самым противным во всех этих рассуждениях являлся непреложный факт, что убийцей старушки был кто-то свой, из персонала. Из-за карантина доступ посторонних в стационары был давно прекращен, да и точное время, когда в палате пациентка гарантированно находилась одна, мог знать только свой. И в палату зайти так, чтобы не вызвать подозрений, тоже мог только свой – врач, медсестра, санитарка – человек, чьему появлению на этаже никто не придал бы значения.

Никого из своих сотрудников Радецкий даже на мгновение не мог представить в роли хладнокровного преступника, накрывающего подушкой лицо пожилой женщины.