Топот ног по коридору, лязганье ключа в замке – дверь распахнулась, и лежащая на полу Влада (встать сама она не смогла бы ни за какие коврижки) на мгновение увидела смятенное лицо Олега Тихомирова, но тут же, оттолкнув его, в комнату влетел Радецкий, бросился к ней, приподнял голову.

– Жива? Цела?

Она закивала, как китайский болванчик, чья голова на пружинке начинала безостановочно двигаться при малейшем прикосновении.

– Черт, подожди, сейчас. Олег Павлович, ножницы несите.

Господи боже мой, даже в такой ситуации этот человек не терял своей чертовой политкорректности. Хотя нет, только что он же обратился к ней на «ты». Для этого всего-то и нужно было, чтобы ее ударили по голове, похитили и хотели убить. В комнате появился следователь Зимин, и Влада поняла, что смутно знакомый, но не идентифицированный ею голос принадлежал, оказывается, ему. Получается, ее что, искали?

Исчезнувший и снова появившийся Тихомиров молча протянул Радецкому ножницы, и тот начал освобождать руки и ноги Влады от врезавшихся в них липких пут. Пара мгновений – и она оказалась свободной от стула. Радецкий аккуратно помог ей подняться на ноги.

– Стоять можешь?

Влада кивнула, хотя затекшие ноги практически не держали. Чтобы не упасть, она вцепилась руками, которых не чувствовала, в его плечо. Запястья были опухшие, красно-синие, и она видела, как он менялся в лице, когда на них смотрел.

– Очень больно?

Она покачала головой, потому что говорить все еще заклеенным ртом не могла.

– Сейчас будет.

Радецкий протянул руку и резким движением дернул широкую клейкую ленту, делавшую Владу немой. Она вскрикнула от боли, потому что часть тонкой кожи губ, разумеется, осталась на скотче, по подбородку скатилась капля крови, Радецкий нагнулся и слизнул ее, прижал ранку на губе языком, нимало не смущаясь того, что все смотрят. Тихомиров, крякнув, видимо, от неловкости, достал из кармана и протянул упаковку стерильных салфеток.

– Владимир Николаевич, держите. Я захватил.

Радецкий оторвался от ее губ, быстро достал из протянутой бумажной упаковки белый квадратик, протянул Владе.

– Держи. Потом обработаем. Идти сможешь?

– Смогу, – сказала она, пробуя свой вновь обретенный голос, и снова повторила, уже громче: – Конечно, смогу.

В будущем оперблоке два человека держали под руки Павла Белова, на запястьях которого блестели надетые наручники."

"– Говоришь, уехала она, да? – спросил у него следователь, кивая на Владу.

Горящие ненавистью глаза были ему ответом.

– А как вы здесь очутились? – спросила Влада и снова прижалась к плечу Владимира Радецкого, потому что без него ощущала себя как-то неуверенно.