"

"Сколько она просидела так, привязанная к стулу, с текущими по щекам слезами, Влада не знала. Она вообще понятия не имела, сколько сейчас времени, потому что не понимала, как долго была без сознания. Странно, но голова после удара не болела совсем; впрочем, Паша наверняка бил не сильно, Влада нужна была ему живой, по крайней мере до тех пор, пока не скажет, где карточка.

Ей показалось или за дверью она услышала голос Радецкого? Да, это был он, и, напрягая слух, Влада слышала, как он спрашивает про нее, а Белов спокойно говорит, что она ушла примерно с час назад. Сейчас Радецкий найдет ее телефон, успокоится, что она не отвечает, потому что забыла его в больнице, и уйдет заниматься своими делами.

Заговорил кто-то еще, третий, кто пришел вместе с Радецким, но из-за большого расстояния и двери Влада не могла разобрать, кто именно. Это голос Владимира Николаевича она узнала бы из тысячи, а этот третий, кем бы он ни оказался, не был ей ни дорог, ни интересен. Одно хорошо – Радецкий, не подозревая, что перед ним убийца, по крайней мере, не один, а значит, Паша не сможет причинить ему вред. Безопасность Радецкого была для нее гораздо важнее своей собственной. Вот ведь какая странность.

Голосов за стеной становилось все больше, в том числе, кажется, что-то говорил Олег Тихомиров. Если у нее получится привлечь их внимание, то, может быть, они ее услышат. Напрягая горло, Влада снова попыталась закричать, но единственное, что ей удавалось, это мычание, и оно было таким тихим, что не могло пробиться сквозь запертую металлическую дверь и специальные, усиленные при ремонте, практически бронированные стены. Господи, что же она будет делать, если все эти люди сейчас уйдут? Если Он уйдет.

Перенеся вес тела на перетянутые скотчем и затекшие ноги, Влада попыталась встать, согнулась в три погибели, отклячив попу с привязанным стулом. Если допрыгать до двери и размахнуться, то можно попробовать ударить этим стулом по металлу двери, это же будет громко, наверное.

Но чего в ее жизни точно не было, так это секции акробатики. Музыкальная школа присутствовала, и художественная тоже, и даже фигурным катанием маленькая Влада занималась три года, а потом плаванием. Но ни один из полученных навыков не помогал сейчас совершать прыжки со связанными руками, ногами и стулом на спине. Ни один. Разумеется, сделав всего один прыжок, Влада упала. Раздавшийся при падении шум ее разочаровал, он был гораздо тише, чем она надеялась.

Голоса за стеной стихли, потом возобновились, став гораздо громче. Раздался какой-то крик, потом мат, сердце зашлось от ужаса, но тут же успокоилось, потому что кричал не Радецкий, а, кажется, Паша.