Мне пришлось жить по соседству с Артуром четыре года. Не представляю, как я это перенесла. Надеюсь, что меня время сделало лучше; на него оно не оказало никакого воздействия. Он остался все тем же; я радовалась, что твердые принципы Хилари не позволяли ему бывать в Грейндже чаще, я бы не смогла этого вынести. Боюсь, что вторая жена Артура слабая, глупая женщина. Я никогда не питала к ней ни малейшего сочувствия: незачем было выходить замуж за человека, годящегося по возрасту ей в отцы.

Я не имею намерения осуждать своего сына. Во всех его недостатках повинен Артур. Нет, я не жалею, что убила Артура. Наоборот, рада этому.

В понедельник я приехала в Грейндж выведать, что намерен делать Артур в связи со злосчастной помолвкой Джеффри. Узнав, что он отрекся от мальчика, я поняла, что у меня есть прямой долг и я от него не уклонюсь. Настала пора открыться Артуру, что я не перестала быть матерью Джеффри, хотя он и развелся со мной, и вправе позаботиться о его будущем.

Ушла я с веранды в тот понедельник в половине первого, не позволив жене Артура провожать себя. Я знала, что Артур в кабинете, и решила войти туда из сада, избегая посторонних глаз. Хочу сказать, что намерения убить его у меня не было. Я только хотела попросить его за Джеффри. Джулия Твининг обещала сделать, что сможет, но у меня не было веры в силу ее убеждения. Я решила, что если воззову к его великодушию, то, возможно, после стольких лет он выслушает меня.

Когда я вошла через переднюю дверь, Артур писал за столом. Мое появление удивило его; я увидела, что он разозлен, правда, держался довольно вежливо, хоть и сухо.

Услышав, кто я, он сперва не поверил. Счел меня помешанной. Когда я убедила его, он сказал: «Ты – Тереза? Ты – Тереза?» – и разразился громким, грубым хохотом."

"Я не хотела ссориться с ним. И считала, что хорошо владею собой. Может статься, если бы он не смеялся так, я бы сдержалась. Впрочем, не знаю.

Я не стану описывать того, что происходило между нами. Но самым серьезным образом заверяю, что старалась сохранять спокойствие, что моей единственной целью было просить за Джеффри. Даже при своем знании Артура я не понимала, что он ненавидит мальчика. Но тогда наконец поняла. Рука не поднимается написать то, что он говорил. Его насмешки надо мной, думаю, я смогла бы вынести хладнокровно. Но его злобных, ядовитых издевок над Джеффри не вынесла бы ни одна мать.

Говорили мы недолго. Думаю, не больше десяти минут. Я поняла, что нанесла только вред; Артур не желал меня слушать. Он сказал, что я могу убираться, сделал вид, что больше не замечает моего присутствия, и снова принялся за свои дела.

Я стояла рядом с его креслом, опираясь рукой на стол, и попыталась воззвать к его разуму. Он засмеялся опять, этим своим характерным глумливым смехом.