И, обхватив голову руками, разрыдалась. Только тогда Усыгин и заметил крохотную точку на внутреннем сгибе левого локтя.

– Что это у тебя такое?

Он взял ее за предплечье, вытянул руку. Она могла не отвечать на вопрос, все было ясно и так. Это след от укола... Причем не один. Раза три она уже успела уколоться... Значит, и вчера она была под кайфом, и позавчера... Ну да, он вернулся поздно, мог и не заметить...

– Что это? Морфий, героин?..

– Морфий! – всхлипнула она.

– Где ты взяла?

– В коробке... Там, на балконе...

Перед смертью бабушка очень болела, ей кололи морфий, чтобы снять боль.

После нее в квартире был сделан ремонт, Алекс позаботился и о том, чтобы сменить мебель, но часть ее вещей оказалась на балконе. И среди них злополучная коробка, из которой Наташа и откопала несколько ампул с морфием.

– Так, я сейчас звоню твоему брату, – сказал Алекс, усаживаясь в кресло перед телефоном.

– Зачем? – всполошилась Наташа.

– Как зачем? Расскажу, чем ты тут занимаешься. Пусть принимает меры.

– Не надо.

– Почему?

– Не хочу, чтобы он знал...

– Хорошо, не скажу. Но только с одним условием. Ты должна пройти курс лечения.

Я заплачу, будешь лечиться в комфортных условиях и у лучших специалистов.

– Нет. Я здорова. Вот увидишь, что я здорова!

Алекс увидел, как на следующее утро у Наташи началось что-то вроде ломки. Ему ничего не осталось, как искать специалиста, который мог бы ее вылечить.

Он нашел такого человека, решил с ним вопрос, но, чтобы уговорить Наташу принять помощь, ему все-таки пришлось позвонить ее брату.

* * *В голове медленная карусель, перед глазами качающийся туман, состояние такое, что умереть не страшно. Время, пространство, боль – все смешалось в хаотическое переплетение гремучих змей.

Они везде – под кроватью, под одеялом, за тумбочкой, в раковине рукомойника. Кишмя кишат, лишая покоя...

Самокур задел ножом почку. Очнулся Семен в тюремной больничке, где мог банально загнуться от обильной кровопотери. Хорошо, врач догадался отправить его в спецбольницу. Только ехать пришлось далеко, и в дороге у Семена случилась клиническая смерть. Откачали его, а в больнице сделали операцию. Могли бы удалить почку, но хирург оказался классным специалистом, потому смог сохранить ее.

Несколько дней Семен провалялся в реанимации, потом его перевели в палату с зарешеченными окнами. Врачи говорят, что состояние стабильное, а ему так хреново, что жить не хочется. Внутренности горят, но врач отказывает ему в обезболивающем уколе. Дескать, от этого только вред. Только врет он. Просто не хочет переводить казенное добро на какого-то заключенного.

В палату зашла медсестра. Были бы у Семена деньги, он заплатил бы ей, чтобы она сняла изматывающую боль. Но, похоже, можно обойтись и без денег.