Поставил машину сразу на вторую скорость, резко стартовал, тут же перешел на третью передачу. Быстрей, быстрей... Он увидел, как омоновцы вскинули оружие, и пригнулся. Должно пронести.

Но нет. Несколько пуль пробили ветровое стекло, одна пробила плечевой сустав. Бронежилет в сумке, но он бы и не закрыл место, куда его ранили.

Сворачивая в переулок, Марк успел заметить, как омоновцы бегут к гаишному «Форду». И преследование сейчас начнется, и все дороги в самом скором времени перекроют, затем город накроет облава.

Машина у Марка, увы, маломощная. Но лучше что-то, чем ничего. И пока у него еще есть фора, он должен гнать во весь опор, чтобы затеряться в лабиринтах города. А для того, чтобы рана не мешала ему, есть специальный шприц-тюбик с промедолом. Перевязочный материал тоже в наличии. Но сейчас главное – оторваться от погони. Возможность для этого еще пока есть...

3

Отец улыбался печально, и глаза прегрустные. И сам он весь поникший. Слипшиеся, давно не мытые волосы, синева под глазами, густая щетина, потрескавшиеся губы, лоскут сухой кожи на подбородке. Костюм на нем тот самый, в котором его клал в гроб, только помятый, и воротник рубахи грязный, будто чернозем на нем растирали. Но все-таки он был жив. Только на лбу рубцы от пуль.

– Ты не бойся, здесь неплохо.

Он стоял на лесной поляне, по колено в луже, где плавали опавшие листья клена, отчего вода казалась красной. Деревья за спиной в какой-то дымке, небо над головой низкое, темное, прорезанное застывшими молниями."

"– Можно жить... Только холодно, – с виноватым видом поежился он. – И не кормят... Но есть не хочется. Честное слово, не хочется. И вода здесь не нужна... И женщины... Спокойно здесь, тихо. Но темно и тоскливо... Но, поверь, это лучше, чем там, где черти, – опасливо понизив голос, движением головы показал он вниз. – Я не знаю, ада, может, и нет. Может, черти и не варят грешников в кипящей смоле. Но все равно страшно. Очень страшно. Так и ждешь, что земля провалится под ногами...

– Потому и в луже стоишь? – спросила Настя.

Она не шевелила губами, не помогала себе языком, но вопрос все равно прозвучал. И отец его услышал.

– Я всегда в луже. Куда бы ни пошел. И все равно, здесь можно жить. Тела нет, а душа мерзнет. Но жить можно. Я живу... Или существую... Но ведь существую. А наверх меня не пускают. Там хорошо, там тепло, но меня не пускают. Для этого легкость в душе нужна, а ее у меня нет. Тебе будет легче. Ты не убивала, какие за тобой грехи? Ты поднимешься. А если нет, останешься со мной. Вместе будем ходить. Может, мне станет теплее...

– Но я не хочу к тебе! – запротестовала она.

– А что поделать? Тебя заказали, тебя исполнили, ты доживаешь последние минуты...

– О чем ты говоришь! Я родила ребенка! Кирилла!.. Я точно знаю, что родила!.. Просто мне сейчас плохо. Но я оправлюсь...