Откопала там ворох футболок, натянула на себя и вернулась, с трудом скрывая смех.

Рустам же не смог удержаться. Хохотал до выступивших слез. Но одеваться не стал. Так и лежал на постели в одних лишь домашних брюках.

В итоге на Марусе осталась одна футболка. Рус не понимал, она поддается или действительно плохо играет. Пару раз намеренно сливал партии, за что поплатился часами и цепочкой, которую, не снимая, носил уже много лет. Подарок от Милки.

И когда на Марусе осталась последняя тряпочка, потому что девчонка уже даже с трусиками распрощалась, чем и довела Нагашева до белого каления, то Рустам вновь расхохотался.

Мужчина увидел карты, которые сдала ему девчонка, сидя напротив с абсолютно серьезным и непроницаемым выражением лица.

Только лукавые чертенята в глазах.

У Руса был полный набор. Все карты козырные, крупных мастей.

Понятно, что и эту партию Маруся собралась отдать Рустаму.

– Негодница! – зарычал Нагашев, стремительно выбросил руку и отыскал в ворохе одеял девичью ступню. А поскольку молодые люди сидели друг напротив друга, то задача была нехитрой.

Маруся тут же заверещала, когда горячие пальцы принялись порхать по ее ногам.

Что поделать, если девушка до смерти боялась щекотки!

– Признавайся! Подтасовала карты? – наигранно рыча, Рустам обхватил ладонями обе ноги и притянул ближе.

Маруся проехалась попой по постели. Она хохотала, изворачивалась, но Рустам держал крепко.

А потом вдруг все замерло, застыло, будто время остановилось.

Рус подался вперед, коснулся губами крохотных пальчиков на ногах. Марусю пронзило острое удовольствие от этих ласк.

Она все еще никак не могла привыкнуть к тому, что Рустам Нагашев может быть настолько нежным и чутким.

Он будто читал каждую ее мысль. Угадывал желания. Подстраивался под нее.

– Моя мама в прошлом была воровкой. И ловко играет в карты. Передалось по наследству, – сипло произнесла Маруся, с трудом выталкивая слова из внезапно пересохшего горла.

– У тебя замечательные предки, – пробормотал Рустам, мягко скользя крупными ладонями по тонким лодыжкам, подбираясь к коленям.

Маруся лежала на спине, рассматривая молодого мужчину, который, к ее огромному стыду, целовал ей ноги.

Это просто… Уму непостижимо. Нереально.

И нравится до умопомрачения. И стыдно от того, что он так делает.

Ладно бы руки, живот, на худой конец. А тут – ноги!

Но Рустам делал это с таким наслаждением, уделяя внимание каждому пальчику на ее стопе тридцать шестого размера, что Маруся не посмела возразить.

– Твой отец тоже ничего, – ответила Маруся комплементом, прекрасно помня сурового и строго мужчину, которого видела раза четыре за все время.

– Угу, только тебя я с ним не оставлю в одной комнате без свидетелей, – обронил Нагашев.

Маруся обиделась.