Прекрати. Ты действительно думаешь, что на тебя не подумают, если я пострадаю? Ты будешь подозреваемым номер один.

— Отлично, тогда, возможно, наше прошлое выплывет наружу, и все узнают, кто ты на самом деле… насильница, больная сука, которой нравятся маленькие мальчики.

Все исчезло, кроме страха в глазах Колетт. Я так долго ненавидел ее, что чувствовал себя могущественным, видя ее ужас. Я больше не был беспомощным, растерянным подростком. Я был мужчиной, и если я не хотел, чтобы она прикасалась ко мне, я мог остановить ее. Эта сила затопила меня. Я больше не убегал от прошлого, как это было, когда я глотал таблетки и ловил кайф целыми днями.

Не игнорировал его, как делал годами.

Я встретился с ним лицом к лицу.

Колетт сглотнула и посмотрела вниз, а затем на меня.

— Если это выплывет наружу… тогда все узнают, кто ты. Жертва. Слабая, жалкая жертва… ты хочешь, чтобы так тебя воспринимали всю жизнь?

Ее слова задели за живое. Разумеется, я не хотел, чтобы кто-то знал. В тот вечер, когда я набрался смелости рассказать отцу, самым трудным было принять стыд и вину за случившееся, смириться с тем, что он будет смотреть на меня по-другому, как только узнает обо всем.

Но он никогда не смотрел на меня по-другому, потому что никогда не верил мне.

Моя рука ослабла, пока я раздумывал, не столкнуть ли ее. Сделай это.

Колетт снова заговорила.

— Все будут видеть в тебе жертву. Они будут гадать, что ты сделал, чтобы это произошло… что, если ты сам попросил об этом, а потом передумал. — Она ясно видела нерешительность на моем лице.

Она должна страдать за то, что сделала. Она должна истекать кровью. Я видел это так ясно теперь, когда перестал убегать. Но разве Колетт не права? Готов ли я к осуждению в глазах людей, когда обо всем станет известно?

— Ты насильница, Колетт.

Растлительница детей. Все должны знать.

— Тогда подай на меня в суд, Бек, ценой собственного будущего… в НХЛ не так уж много жертв #MeToo12, правда ведь?

Ее ногти впились в мою руку, и с рыком разочарования я отбросил ее назад и отступил в сторону, так что она упала на пол, но не вниз по лестнице.

Меня затошнило, голова раскалывалась, а ладони стали скользкими. Это была своего рода паническая атака, просто от мысли, что все узнают о моем прошлом.

Они будут гадать, что ты сделал, чтобы это произошло… что, если ты сам попросил об этом, а потом передумал.

Издевательский голос заполнил мою голову, вызывая головокружение. Я обернулся, желая подышать свежим воздухом и убраться к чертовой матери с этой тесной лестничной клетки, подальше от женщины, которая тихо смеялась на полу.

Дверь была приоткрыта, и там стоял человек с побелевшим от шока лицом.

Это была Ева, и она все слышала.

В ее темных глазах заблестели слезы и покатились по щекам.

Слезы обо мне. Жалость. Ужас. Шок.