– Бред!

– Имеется видеозапись, – тряхнула я головой, – на ней великолепно видно, как вы сначала хватаетесь за сердце и плюхаетесь в кресло, потом Нина уходит, оставив старого приятеля в одиночестве сидеть на диване, в бывшем кабинете Николая Шнеера. И что же совершает милейший, интеллигентнейший, талантливый поэт? Воровато озираясь, подскакивает к шкафу, распахивает дверки, вынимает книги, потом из глубины, из второго ряда, вытаскивает том древнегреческого трагика. И, о удивление, он оказывается хитроумно закрытой шкатулкой. Владлен раскрывает ее, извлекает горсть камней, кладет…

– Там не было алмазов, – завопил Богоявленский, – вы ошибаетесь! Никаких драгоценностей внутри не лежало!

Ощущая совершенно детское ликование, я навесила на лицо самое недоуменное выражение.

– Да? Что же было внутри?

Богоявленский растерянно замолчал.

– Ну-ну, – поторопила я, – снявши голову, по волосам не плачут. Вы же признались, что видели содержимое оригинального сейфа, и это не камни. А что?

– Папка с документами, – буркнул Владлен, – никакой стоимости она не имеет.

– А Нина утверждает обратное, – лихо солгала я, – у ее мужа имелось много раритетных вещей.

Сначала Исаак, потом Сара, затем Николай пополняли коллекцию, незадолго до смерти Шнеер-младший приобрел письма Пушкина к жене, оригиналы, не копии. Достал по случаю, показал Нине и сообщил об истинной стоимости автографов, но потом, после смерти мужа, Никитина их не нашла. Напрашивается вывод – вы сперли раритет.

Выпалив тираду на едином дыхании, я уставилась на Богоявленского. Ну-ка, Лермонтов фиговый, проглотишь это или сообразишь спросить: «А почему Нина лишь сейчас решила поднять вопрос о воровстве? Небось сразу посмотрела видеозапись, вечером того дня, когда пропали бумаги!»

Но Богоявленский был не в ладах с логическим мышлением.

"

"– Нет! – возмутился он. – Мне бы никогда не пришло в голову взять такую ценнейшую вещь, даже Николаю меня не уговорить. В папке лежала ерунда, а Коля очень просил, вот я и…

– Не несите чушь! Когда вы заявились к Нине, ее муж давно был покойником, – перебила я старика.

Владлен потер затылок.

– И что намерена сейчас делать Нина? – вдруг спросил он.

Я решила напугать пакостника по полной программе. Кто-то из вас сейчас может посчитать меня жестокой.

Голова, убеленная сединами, по идее, должна вызывать уважение или, по крайней мере, снисхождение к ее владельцу. Но Владлен не выглядел разбитым, еле живым инвалидом, и, похоже, он очень подлый человек, а по отношению к такой личности не срабатывает жалость. Во всяком случае, я сейчас не испытывала этого чувства.

– Нина подаст в суд, – сухо ответила я, – специалисты изучат запись. Каюсь, я наврала про бриллианты, хотела вывести вас из себя и добилась поставленной цели.