Если можно, вызовите, такси, мне надо домой…

— Домой… Как интересно… То есть сейчас можно уже, да?

Он не прекращал стебаться. Вцепился, гад этакий, в висящее на шее полотенце и без зазрения совести прошёлся по мне ироничным взглядом.

Точнее, взгляда его я не видела. Могла лишь предполагать. Но мне и тона за глаза хватало.

Ничего… Ничего, и не такое переживала. Подумаешь… Меньше пить будешь, Марфа Ивановна. Точнее, вообще не будешь. Сколько раз зарекалась? Сколько бед уже было? Нет, снова смалодушничала. Поэтому — терпи.

Минутка или две остались, не сломаешься.

— Ещё раз извините.

А что я могла сказать?

Только бубнить извинения.

— Я бы вызвала сама, но у меня…

— Сел телефон, — перебил меня Илья Николаевич.

— Да! — с энтузиазмом подтвердила, решив, что мужчина сменил гнев на милость.

Радовалась я рано.

— То есть ты отлично помнишь, что вчера происходило? Надо же… Обычно… хм… не помнят.

Так… Ладно. Не спорить. Посыпать голову пеплом и уйти. Попытаться не съесть себя по дороге. Как-то привести себя в порядок. И вперёд, в новый день.

Хорошо, что к урокам я приготовилась заранее и… Ну конечно же, уроки! Я встрепенулась, радуясь, что могу переключиться на нечто более важное, чем самоедство.

— А почему вы меня не разбудили? Я бы давно уехала.

— Время четыре сорок, — хмуро бросил Илья Николаевич.

И двинулся в мою сторону.

А вот на это мы не договаривались…

Я инстинктивно сделала шаг назад. Потом ещё один.

Зачем он ко мне подходит?

И это что на его лице? Плотоядная улыбка?

Моё несчастное сердце, которое и без того сжалось за рёбрами, пытаясь избежать дальнейшего травмирования, затарахтело с утроенной силой. Я почувствовала себя маленькой и уязвимой.

Я не знала, где нахожусь и с кем.

А учитывая то, что было ночью, ситуация приобретала ещё более острый характер.

Он же не решил, что я готова к продолжению? Я как раз не готова! Я чётко вчера сказала, что мне нельзя! И вообще!.. Мне в школу надо.

Паника накрыла с головой.

Не придумав ничего лучшего, я выставила руку вперёд:

— Оставайтесь стоять, где стоите, Илья Николаевич!

Тот и бровью не повёл. Точнее, как раз повёл. Вскинул её насмешливо.

— А то что будет?

— Прекратите меня троллить! — я включила режим педагога.

Он всегда безоговорочно действовал даже на взрослых сердитых мужчин.

На родительских собраниях я не единожды наблюдала метаморфозы. Заходили вальяжные дядечки, самоуверенные, даже порой агрессивно настроенные. Но стоило встать за учительский стол, строго посмотреть на собравшихся и начать говорить об их отпрысках — настроение тотчас менялось.

На Илью Николаевича мой тон не произвёл должного впечатления. Как так?..

— Никто тебя не троллит, МарьИванна.

Вот! И имя передёрнул. Нормально это, да?

Возможно, при другом раскладе я и прочла бы лекцию.