Женщины в то время не имели авторитета – они должны были быть милыми изящными дамами, чье место в гостиной за вышиванием.

«Да ведь есть же я», – хотел сказать Кристер, но удержался. Это бессмысленно, никто не верил в его сверхъестественные способности. Но они еще увидят! Они еще все умрут от удивления!

Его боевым кличем станет: «За Магдалену, не покладая рук и ног! Все средства – на ее спасение!»

Все вдруг осознали, как проголодались, и в результате пришлось снова сесть за стол. Прерванный обед был продолжен, Хейке и Тула получили новые тарелки с горячим супом, а на кухне наконец-то вздохнули с облегчением.

Сразу после обеда отважная троица двинулась в путь. Остальные ушли восвояси. В доме остался только Хейке. Когда пришел доктор Берг-Люнгквист, Хейке прятался в нише в спальне Молина, чтобы из-за полога наблюдать за происходящим и в случае необходимости наброситься на доктора.

Слуга был страшно огорчен.

– Ах, доктор Люнгквист, как хорошо, что Вы пришли! Его милость так плохи! Так плохи!

– Неужели, – изрек доктор, и Хейке услышал в его голосе скрытое торжество.

– Да, думаю, что его уже не спасти, доктор, – сказал слуга. – Его милость сами это знают, велели призвать семейство.

– Ты исполнил?

– Нет еще. Сначала хотелось бы выслушать Ваше мнение.

– Зови немедленно! Но только его зятя и невестку. Девочку, внучку, не надо! Она слишком юна, может его расстроить."

"– Но именно ее он и желает видеть. Фрекен Магдалена его единственная родственница. Доктор Люнгквист колебался.

– Ладно, вызови и ее. Но напиши, чтобы все были осторожны!

Они остановились у постели. Хейке мельком увидел доктора, с безразличным лицом склонившегося над стариком. Молин лежал, закрыв глаза, и весьма натурально тяжело, надрывно дышал. Словно ему больше не хватало воздуха.

– У него лицо изменилось, – удивленно сказал доктор. – Оно стало… симметричнее?

– Да, оно сделалось таким после обеда, когда Его милости стало хуже.

– Гм, здесь медицина уже бессильна, – лицемерно заявил доктор. – Будем уповать на Господа, чтобы уход этого прекрасного человека в мир иной был безболезненным.

– Да, доктор Люнгквист, – безо всякого выражения произнес слуга. – Ах, как печально! Такой человек!

– Самый лучший, – вздохнул доктор. Молин слабо застонал и перестал дышать.

– Принеси мне маленькое зеркальце! – велел доктор.

С некоторым колебанием, бросая предостерегающие взгляды в сторону Хейке, слуга покинул комнату.

Доктор Люнгквист остался наедине с бывшим магнатом. Он тихо прошептал:

– Наконец-то, наконец-то, ты, глухой и слепой старый хрыч! Наконец-то мы получим то, что давным-давно нам причиталось!

Хейке и Молин запомнили эти слова.

Вернулся слуга с зеркальцем. Доктор поднес его к губам Молина.

Затем выпрямился и вздохнул.