Невыносимая мука переполняла его глаза.

Осокин схватил парня за плечи, положил на спину и спросил:

– Ты как?

– Догадайтесь, товарищ капитан. Хреново мне, дышать не могу, больно очень.

– Подожди, мы все исправим. Не шевелись, я сейчас.

Осокин прыжками понесся в низину, где осталась машина, схватил аптечку, припустил обратно. Где все остальные?! Нож срывался, резал гимнастерку, нательное белье. Трясся в руках флакончик с перекисью. Луговой притих, закрыл глаза, надрывно дышал, а когда пришло время мотать бинты, даже приподнялся, упираясь ладонью в землю.

– Все, лежи, не шевелись.

– Товарищ капитан, я умру, да? – Луговой открыл глаза.

– Умрешь. Но не сегодня. Лежи спокойно, говорю. Повоюем еще.

До восточной окраины деревни было не меньше километра. Люди Верещагина слышали звуки боя. Значит, они будут здесь с минуты на минуту. Лугового нужно срочно доставить в госпиталь.

Капитан побежал к амбару. Женщина была жива, лежала с распростертыми конечностями в луже крови. Грудь вздымалась, рассыпались волосы по глине. Кровопотеря была критической!

Вместо того чтобы пристрелить эту поганку, Иван стащил ремни с себя и с нее, задрал юбку, туго перетянул ноги выше коленок.

Женщина шевельнулась, пришла в себя, медленно разлепила глаза, напряглась, шумно выдохнула.

– Эй, не умирай, тварь! – Он ударил ее по щеке. – Слышишь, что я тебе говорю?

– Да пошел ты!.. Ненавижу вас, сук!

– Оно и понятно, – пробормотал Иван. – На Циклопа работаешь, признавайся! Конечно, на него, на кого же еще? Кто он такой? Облегчи душу, признайся.

Она смотрела ему в глаза, не мигая. В ее теле еще теплилась жизнь. Губы сложились в презрительную гримасу.

– Размечтался, глупый. Не видать вам Циклопа как своих ушей.

Конец вам скоро придет. Убивать вас будут, все ваше племя вонючее.

Разговора не получалось. Женщина откинула голову, закрыла глаза.

Иван не помнил, как поднялся, не чувствовал ног. Он свернул за угол амбара, брел по высокой траве, волоча ноги, вцепился в шаткий плетень, упал вместе с ним. Кружилась голова. Навстречу спешили красноармейцы, что-то кричали. Плохо без транспорта, далеко им бежать пришлось.

К Осокину подбежал возбужденный Верещагин, помог подняться.

– Вы ранены, товарищ капитан?

– Нет, все в порядке, сержант. Там, в траве раненый офицер.

Еще баба лежит, ее надо перевязать. Обоих срочно в госпиталь. Рацию забрать. Все, что у бабы в карманах, сложить отдельно, я потом посмотрю. Действуйте, сержант, на меня не смотрите.

Раздавленный в лепешку, он стоял у взорванного крыльца. Мимо проходили солдаты, сочувственно смотрели в его сторону, переглядывались. Дескать, узнаешь теперь, что такое терять товарищей.

Иван перелез через изувеченный плетень, снова встал. Ему оставалось только делать предположения.

Видимо, у стрелка закончились патроны.