Серега жадным взором наблюдал, как похлебка исчезает из чугунка. Вкусный запах щекотал ноздри, и он опять вспомнил бездомных дворняг, которые толкутся возле ларьков со съестным в надежде, что им что-нибудь перепадет. Он подумал, что и сам сейчас напоминает такого пса, ждущего подачку, и ему стало стыдно. Он отошел и лег возле печи, нарочито отвернувшись от стола.

- Обиделся, что ли? Сейчас и тебе будет, - Строжич покачал головой. - Прямо не пес, а человек в песьей шкуре.

Закончив трапезу, он поставил горшок на пол и подозвал пса. Илья обомлел, глядя, как волкодав, опустив косматую морду в горшок, лакает оттуда похлебку.

Конечно, он понимал, что это не собака, а Серега, но все же было непривычно, что все едят из одной и той же посуды.

- Да-а, гигиены никакой, - про себя пробормотал он.

- В наших лесах гиен точно нету. А пошто тебе гиена? - по-своему истолковал его слова Строжич.

- Чтоб потроха съесть, которые вы Серому давали, - быстро нашелся Илья.

- А ты, я вижу, шутковать мастак, - улыбнулся старик. - Кстати, тут мимо шел Пелгусий. Чай, помнишь такого?

Илья неопределенно промычал, с тревогой осознавая, что проблемы только начинаются.

До сих пор он как-то не думал о том, что ему придется встретиться со здешней родней. Что тогда делать? Прикидываться, что отшибло память?

- Пелгусий-то как узнал, что наши рыжего мальчонку подобрали, так сразу и сказал, что это Илька Кречет. Больно у тебя шевелюра приметная, - доложил Строжич. - Он и сюды заходил, поглядел на тебя. Ты тогда в беспамятстве лежал. А на обратном пути обещался тебе зад надрать, чтоб мамку слушался, поперек батьки в пекло не лез. А то ишь надумал, сбег в ополчение молодого князя Олексы. Чай, у князя и без тебя найдется кому воевать.

Так что лучше охолонись. А не то встренет он тебя и нажарит хворостиной по заду прямо перед всей княжеской дружиной, чтоб прежде срока в войники не подавался.

- Только этого не хватало, - угрюмо пробурчал Илья.

В нем все кипело от возмущения: «Ну тезка - омоновец недоделанный. Чего ему дома не сиделось? Поперся в дружину. Мало того что сам нарвался, так нет, еще и другим козью морду показал. Да какую! Нарочно не придумаешь: оказаться в берлоге колдуна и быть драным за чужие провинности».

К счастью, Строжич не слышал этого внутреннего монолога, поэтому добродушно сказал:

- Лежи и поправляйся.

Куды тебе спешить? Вся жисть впереди."

"- Вся жизнь?! Да вы что?! На фиг мне такая жизнь! Лучше уж в Новгород! - с жаром воскликнул Илья.

Он на мгновение представил, что он остался на всю жизнь в тринадцатом веке, и его прошиб холодный пот. В этот момент он готов был ползти неделю на четвереньках, лишь бы вернуться домой.

Серега оторвался от еды и, подняв одно ухо, прислушался к разговору. Его обуревали противоречивые чувства.