Когда я впервые тебя увидела, то на твои шрамы даже не обратила внимания — меня поразили твои необычайные глаза, дьявольский блеск которых просто околдовывал. Только потом я все рассмотрела и сразу почувствовала к тебе симпатию и сочувствие. Подумала — вот человек, который, так же как я, знает, что такое боль, не понаслышке.

Штефан опустился в кресло вместе с ней и держал теперь ее на коленях. «Как тогда… — мелькнуло у нее в голове, — в таверне…» Она посмотрела на его растерянное лицо и осторожно провела пальцем по его шрамам.

— Я их не вижу, даже когда смотрю вблизи. Потому что передо мной смуглый, обаятельный мужчина, благодаря которому я впервые узнала, что такое настоящая страсть. Ни с кем я не переживала таких мгновений, как с тобой, Штефан. Неужели ты думаешь, что я могла бы так упиваться близостью с тобой, если бы меня беспокоили твои шрамы?

Он ничего ей не ответил. Таня с сожалением подумала, что у него наверняка было наготове очередное обидное замечание насчет ее прошлого — мол, те твои парни тебе платили всего несколько монет, а я готов дать целое королевство за твою любовь…

Она резко встала, решившись наконец расставить все точки над i.

— Хорошо, раз это вечер признаний, я сделаю самое главное. Когда я приехала с тобой в Данциг, я была нетронутой девушкой. И хочу сразу внести ясность, так как ты плохо помнишь ту ночь, — ты не лишил меня девственности, это я отдалась тебе. Но если ты думаешь, что я собираюсь сотни раз повторять это тебе, чтобы ты поверил, то ошибаешься.

— Таня, как я мог не почувствовать этого? — воскликнул Штефан. — Мыслимое ли дело!

— Конечно! — Таня готова была разрыдаться. — Я же была шлюхой, шлюха и есть! Штефан встал и схватил ее за плечи.

— Хватит с меня твоих обид. Меня не интересует твое прошлое, Таня. Слышишь? Меня не интересует, кем ты была! Ты теперь моя, и я… Это самое главное.

Таня только смотрела на него во все глаза, не веря своим ушам. Он почти признался ей в любви! Но что остановило его? Опять неуверенность в себе? И это после всех ее слов… Он сомневается в ней? Нет, не может такого быть. Какая нелепость! Гордость не позволяет ей предъявить ему заветную простыню. Гордость не позволяет ей просить Андора сказать ему правду. Она должна без конца доказывать, что принадлежала только ему одному? Не так уж это и трудно и даже, может быть, приятно…

Но его не интересует ее прошлое! Господи, да разве не этого она все время хотела — чтобы она была нужна ему, несмотря на глупые подозрения? Наконец Штефан признался в этом. А значит, он любит ее.

Иначе он не смог бы взять и вычеркнуть из ее прошлого то, что мешало ему любить ее…

Таня улыбнулась и бросилась к Штефану в объятия. Она была так счастлива, что не могла сдержать свой порыв.