Да, она сама во всем виновата. Знала же, что не стоит оставаться с ним в одной постели на ночь. Но разве могла она высвободиться? Каждый раз, когда она пыталась это сделать, Штефан еще крепче обхватывал ее руками, бормотал что-то непонятное на своем языке. Вот она и не стала настаивать. Долго пыталась заснуть, ей едва удалось это сделать после многих часов без сна.

А ей казалось, что она вечером прекрасно справилась с нелегким делом — угомонить буйного, пьяного Штефана. Чего только она не делала, чтобы он не рассердился! Она давно усвоила: с пьяным мужчиной спорить нельзя.

Он очень легко начинает доказывать свою правоту кулаками, причем становится таким жестоким и беспощадным, что хуже некуда. А утром уже ничего не помнит и ведет себя тише воды, ниже травы.

Работая годами в таверне, Таня научилась справляться с нагруженными виски посетителями. Она соглашалась со всем, что они говорили, поддакивала и благодаря житейскому опыту могла исподволь заставить их делать то, что требовалось. Со Штефаном получилось не совсем так, как она хотела, но все-таки все закончилось весьма мирно.

И чего она этим добилась? Он сделал из всего такой вывод, что просто с ума можно сойти от этой несправедливости.

Как ей удалось так влипнуть? Тане просто стало не по себе и захотелось испариться, исчезнуть, только бы не видеть больше никогда Штефана и его приятелей.

— Таня?

Она дернула плечом, стряхнув его руку, и продолжала молчать. Позади раздался тяжелый вздох, потом шаги.

— Я ухожу, а ты переоденься и: упакуй вещи, — сказал он, — только поторопись. Нас и так уже давно ждут.

Но Таня не услышала звука открываемой двери или щелчка замка.

Значит, не ушел и собирается еще что-то сказать.

— Таня, твое прошлое, твой опыт с мужчинами волнуют меня больше, чем следовало бы.

Она так и вспыхнула, до боли сжала зубы. Если бы он сейчас увидел ее выражение лица, то и слов никаких не потребовалось. Это что же, он еще пытается оправдать свое бесцеремонное поведение? Можно подумать, что ей нужны извинения. Его, видите ли, волнует ее прошлое! Пора втолковать ему…

— Тебе следовало сказать об этом раньше, Штефан, — начала она бесстрастным, как ей казалось, голосом, не поворачиваясь к нему.

 — Я бы тогда смогла наконец объяснить кое-что, чтобы ты так не мучился. Видишь ли, мой опыт с мужчинами весьма не богат, если не считать тебя. Не так уж это и много, правда? Но я не жду, что ты поверишь мне, поэтому никогда не говорила об этом. Ты считаешь, что все девицы из кабаков — шлюхи, а поскольку я выросла в таверне, то неизбежно должна была ступить на путь разврата. Не так ли? Подумай над тем, что я тебе сказала, может, теперь найдешь себе другой повод для волнения.