Бабка Фиса отняла от лица руки, уставилась на поганку, словно недоумевая, кто тут вообще рядом с ней в этом ночном вишнёвом саду, а затем, сдерживаясь, чтобы не сказать то, что думает, лишь только коротко и строго ответила, как отрезала:

– С чего это? Господь милостив. Всё хорошо. Внучка у вас родилась.

Свекровь побледнела, изменилась в лице, отшатнулась и уставилась на старуху. А та, довольно улыбнувшись, поднялась на ноги, и, отодвинув бабу в сторону, кивнула Пахому:

– Что, папаша, стоишь, как истукан? Ступай. На дочь свою погляди.

И, пропустив его мимо себя, строго глянула ему в спину.

– Вот же ж ведьма старая, – пробормотала свекровка, – Знает своё дело, паскуда, выходила-таки эту дуру Устьку.

И, нацепив на лицо благообразную улыбку, она поспешила в баню и радостно заголосила:

– Внучка! Внучка у нас народилася!

Глава 15"

"Вот и лето наступило жаркое. Заколосились, зацвели луга русские, белыми облаками кашки да ромашек покрылись, зазеленели рощи берёзовые, раскинулась синь небесная. Далёко нынче слыхать колокола на заутрене, как станет, бывало, дьячок звонить, взобравшись на колокольню, так и полетит, поплывёт звон над землёй, тревожа душу, радуя сердце, покрывая невидимыми сильными крыльями всю Русь-матушку.

Заалели яркими каплями ягоды земляники в густой траве, заголубели колокольчики полевые, вылетели на работу пчёлки-труженицы. Деревенский народ весь в делах теперь, в заботах. Долго разговоры о Софье не смолкали на устах у людей, всё судили да рядили они, куда могла пропасть девка. Бабы у колодца судачили, мужики в поле балакали, а всё одно – к общему мненью не пришли, и толку от разговоров тех не было, так болтовнёй пустою всё и осталось, Софью же не нашли. Одни говорили, что нарочно она в топи пошла, с горя, оттого, что была ущербною и одинокою, да и утопла там, другие считали, что пошла она по травы в лес и ненароком заблудилась, ушла далеко от деревни, третьи и вовсе выдумывали, будто сбежала Софья с заезжим цыганом, который де польстился на её красоту и с собою позвал, как раз табор недавно стоял за три села отсюдова… Одним словом, что только не болтали. Да время своё берёт, мало-помалу забываться стало. У кажного, известно своё дело, свои заботы, свои печали да радости.

Один Иван ходил сам не свой. Думы тяжкие думал. Залегли у него на лбу две глубоких борозды. Бывало, собирался он и уходил в лес, до самой ночи всё бродил, каждый куст, каждый овражек по сто раз обходил, осматривал – всё искал милую свою. Да только нигде и следа её не было. Мать Иванова на сына с беспокойством посматривала, по пятам за ним ходила, всё боялась, как бы он руки на себя не наложил. Иван в сарай – и она за ним, он в поле – и она следом, он к соседям – и мать поспешает.