Валариону они точно не мешали меня атаковать.

Грея ладони о чашку, сажусь за секретер, рассеянно поглаживаю спящую на полочке Пушинку. Она потягивается. Зевает. Сейчас она внешне похожа на горностая.

Тоже зевнув, открываю книгу о величайшей потере века.

Как часто бывает в земных научно-популярных книгах, в этой тоже очень долгое вступление. Автор велеречиво сообщает, что на исследование его подвигла печальная участь рода Видящих Нрадис, к которому принадлежала его любимая покойная тётушка, к счастью, не дожившая до Ночи слепоты.

— А ты нехорошая девочка, Лера, — шепчет на ухо Элоранарр.

Его руки опускаются на стол рядом с моими локтями, вновь замыкая в неразрываемый круг. — Даже, я бы сказал, плохая.

Глава 25

— Почему плохая? — голос звучит на удивление ровно, хотя внутри всё трясётся, а сердце в висках стучит так громко, что шипение Пушинки едва слышу.

— Потому что только плохие девочки не приходят в кабинет ректора на заранее назначенную встречу.

— Я забыла.

— Полчаса назад браслет оповестил тебя о визите ко мне.

— Вылетело из головы. — От его жаркой близости неуютно, ползут мурашки, но стараюсь вести себя так, словно это не пугает и не смущает.

 — Девичья память.

— Ах, вот как. — Элоранарр цокает языком. От этих звуков у меня волосы встают дыбом. Он шумно втягивает воздух у моей шеи, скользит по ней носом до самого уха. — Значит, ты всё очень быстро забываешь, да?

Я скорее предчувствую, чем ощущаю, как его руки опускаются на мои бёдра, и успеваю выскользнуть из приоткрывшегося капкана. Плечо продавливает весом Пушинки. Обвив мою шею, она оскаливается.

Элоранарр склоняет голову набок:

— Так-то вы соректора с проверкой принимаете, нехорошие девочки… А если я разозлюсь?

— А если я разозлюсь?

— Мне уже так страшно, — он надвигается, вынуждая отступать до стола в эркере, — что хочется попробовать твой гнев на вкус.

Вокруг его расширившихся зрачков полыхают радужки.

Следя за ним, шарю рукой за спиной. Пальцы натыкаются на ручку чайника. Неужели и этого принца придётся огреть? Нервный хохот переполняет грудь. Вся сотрясаясь, смеюсь, представляя, как очередной дракон огребает от меня чайником. Причём нынешний золотой чайник тяжелее предыдущего раза в два.

— Что? — Элоранарр хмуро разглядывает меня. — Что смешного?

— Ты… с этими своими приставаниями, — крепко сжимая чайник, как можно веселее уверяю я. — Смешно же.

— Смешно? — Его ноздри раздуваются, в глазах полыхает расплавленное золото. — Что в моём поведении смешного?

— Взрослый дракон, девиц полон дом, а ведёшь себя, как мальчишка, пугаешь, на слове поймать пытаешься, полапать… — Качаю головой. — Ещё за косичку меня подёргай.

На скулах над вздувающимися желваками проступают красные пятна.