— Это как? Шел-шел, подскользнулся, упал, очнутся, а на хрене девица голая скачет, сиськами трясет?

— Лика! — оборачивается ко мне, не скрывая праведного негодования, — что ты несешь? Я тебя не узнаю.

— А, что ты от меня хотел услышать?

— Я не знаю, — раздраженно разводит руками, — но явно не вот такой бред!

— Ну, давай, просвети меня, как же оно все на самом деле? — тоже поднимаюсь на ноги, чувствуя, что начинаю закипать. Та обида, которую он мне нанес, бурлит с прежней силой. Негодование, что сжигало в последние недели, рвалось наружу, и я больше не собиралась его сдерживать. — Дай угадаю. Запарка на работе, и тут она такая свеженькая, и ты просто напряжение скинул? Или нет. Не так. Она тебя преследовала, соблазняла всеми правдами и неправдами, и ты держался из последних сил, но не устоял? А может все дело в том, что ты мужик, тебе разнообразие подавай? А? Или, может, я не достаточно ласкова, приветлива была? Какой из вариантов? Ты говори, не стесняйся. Я любой приму.

— Лика, давай без истерик! Да я совершил ошибку, но исправлю это…

— Стас, милый, — подхожу к нему ближе, — ты о чем? Какие истерики? Если ты ждешь от меня рыданий и битья посуды, то зря. Их не будет. Я не собираюсь метаться вокруг тебя, заламывая руки, прогонять или умолять остаться. Ничего этого не будет. Понимаешь? Не будет ни-че-го!

Он понял, что последней фразой я перечеркиваю все, что нас объединяло, ставлю крест на совместном будущем, отступаю.

Его глаза хищно сужаются, и он подхватив под локоть, дергает меня к себе.

— Что за настроение такое? Да, оступился. Бывает.

— Хм, — задумчиво провожу рукой по его плечу, будто пыль невидимую стряхивая, — как у тебя все просто. Оступился. Бывает.

— Да, просто! И не надо усложнять. Я люблю только тебя, ты же знаешь. А эта… эта… шалава просто подвернулась."

"— Шалаву зовут Лера, — зачем-то напоминаю, вглядываясь в его лицо, пытаясь найти в себе отголоски прежних чувств, что сжигали раньше дотла.

Пусто.

— И когда ты о ней узнала? — ноздри трепещут, в глазах молнии сверкают.

Злится, бесится, не знает как себя вести. Его сбивает с толка мое спокойствие.

— Месяц назад. У нас, кстати, юбилей был, ровно пять лет с нашего первого поцелуя. Я ужин заказала, нарядилась, а ты все не шел. Названивать тебе начала, а там бах! И такой концерт. Стас, давай глубже, Ста-а-а-ас. Покричи для меня детка, — во мне явно пропадает гениальная актриса. Я так живописно на разные голоса озвучила их милые реплики во время траха, что муж даже в лице поменялся, побледнел, на скулах желваки заходили.

— Прекрати! — встряхивает, как мешок с мукой. — Какого черта ты столько времени молчала? Мы бы давно все решили!

О как! Я еще и виновата, что молчала. Нормально.

— Мы и сейчас все прекрасно решим.

— Нечего тут решать, — противоречит сам себе.