Как все внутри сводит. Агония.

Она красивая. Длинноногая, высокая брюнетка с наглыми, призывно сверкающими очами. Вся такая уверенная в себе, раскованная. Туфли на шпильках, ноги загорелые, гладкие, аж блестят, короткое платье, обтягивающее точеную фигуру.

На таких мужики всегда слюнями капают, считая своим долгом присунуть по самое не хочу. Она это знает, играет на этом, взглядом предлагая неземное блаженство, звериное удовольствие.

Красивые губы растягиваются в призывной улыбке.

Мне совсем плохо. Хреново настолько, что хочется стечь на пол безвольной тряпкой и рыдать. От обиды.

— Ты так напряжен, — доносится ее голос. С хрипотцой, такой многогранный, многообещающий, обволакивающе сексуальный.

— Сложный день, — отвечает Женя.

— Могу помочь расслабиться, — подходит ближе к нему, не отрывая настырного взгляда.

— Пожалуй, воздержусь, — он все так же спокоен, но девица не собирается сдаваться.

— Я сделаю тебе массаж, — голос опускается до хриплого шепота, от которого у меня мурашки по коже. Будто шипение коварной змеи, подбирающейся к жертве, — тебе понравится.

Он молчит.

Жмурюсь, не в силах совладать с той горечью, что затапливает до самого верха, разъедая все на своем пути.

До меня доносится какой-то шорох. Тихий, зловещий.

Приоткрыв один глаз, чуть не кричу, в последний миг зажимая себе рот руками.

Она скинула с себя платье, и теперь стояла перед Женей в черном кружевном белье, чулках, поясе с подвязками. Такая уверенная в себе, сексуальная. Смотрит на него игриво из-под густых ресниц, прикусив губу.

А Женя все молчит.

Тогда она шагает к нему, подходя вплотную. Кладет руки на плечи, прижимаясь обнаженным телом к костюму.

Мне кажется, я сейчас сдохну. Прямо здесь. От разрыва сердца.

— Как ты хочешь? — снова шепчет она, пытаясь его поцеловать, но Женя сдвигается в сторону.

— Я хочу чтобы ты собрала свои манатки и свалила, — все тот же спокойный тон.

— Хочешь меня прогнать? — все так же игриво, не веря что он откажется. Тянет к нему свои руки, явно намереваясь добраться до ширинки.

Однако Женя ее перехватывая за запястья, и сжимает. По-видимому, больно, потому что девица охает.

Бросает куда-то в сторону растерянный взгляд, но быстро справляется с растерянностью:

— Любишь по-жестче? — мурлыкает довольной кошкой. — Я не против, чтобы меня хорошенько отшлепали.

— Я непонятно выразился? — интересуется Майоров, и сквозь спокойствие пробивается глухая ярость. — Собирай свое барахло и вали, пока я не вызвал охрану."

"— Милый, почему ты так напряжен? — кукла все никак не сдается, облизнув сочные губы, высвобождается из его захвата, и в следующий миг, расстегивает застежку на лифчике.