Правда, как подметил Мазур, взгляд политического сокола частенько скользил по фигурке аспирантки Светы (что со стороны Панкратова было проигрышно во всех смыслах, ибо со Светочкой откровенно подружился Дракон).

Мазур присел не в уголке, но и не на виду. Хорошо расслышал, как Панкратов наставительно сообщил Волчонку:

– Нет, Сережа, ты это импортное вытье убери, есть же отличная советская эстрада…

– Семен Иванович, это ж у меня «Генералы песчаных карьеров», – не моргнув глазом, ответствовал Волчонок. – Фильм, сами знаете, идеологически выдержанный, о тяжелой судьбе подростков в странах капитала… Соответствующие рецензии в нашей прессе имели место быть.

– Да? – с некоторым сомнением сказал замполит. – Не врешь?

– Семен Иваныч, сами можете в библиотеке порыться.

Панкратов вздохнул:

– Ну ладно, запускай уж…"

"Не дожидаясь, когда Волчонок установит бобину, Мазур встал и целеустремленно направился в тот угол, где рядом с Ириной так и вился тот, пижонистый и хлыщеватый, один из тех, кто представлял на судне чистую науку. То ли кандидат, то ли уже доктор, из вундеркиндов, в общем. Небрежно бросил ему:

– Пардон, месье… – и, закрепляя успех, повернулся к Ирине: – Вы позволите?

Кажется, выиграл раунд: бородатый вундеркинд не успел опомниться и предпринять контрмеры, а Ирина с мимолетной улыбкой, снова заставившей его старлейское сердце ухнуть куда-то в сладкую тоску, послушно пошла впереди него на середину кают-компании. Тут и мелодия грянула из обшарпанных динамиков, грустная, плавная, завораживавшая совершенно непонятным языком – португальским, кажется. Знатоков португальского в группе не было ни единого – слишком много времени прошло с тех пор, как островами владели «португезы», всякое их влияние давно исчезло и язык тоже…

В мозгу у Мазура сам собой ложился на музыку чей-то доморощенный перевод, который они на базе пели под гитару:

Пускай опасность ходит по пятам, да, по пятам…Нас полицаи ловят здесь и там,и здесь, и там, и здесь, и там.Нас генералами не зря зовут,они себя в обиду не дадут…Ирина колыхалась в его объятиях, полузакрыв глаза, но Мазур, с женщинами, в общем, не новичок, все же не чувствовал, чтобы между ними проскочила пресловутая искра, установилась не определимая словами связь. Он был сам по себе, девушка – сама по себе, и от этого брала тоска. Чуть опустил голову, коснулся щекой ее распущенных темных волос, попытался притянуть к себе, на самую чуточку, чтобы только это было многозначительно и выломилось за пределы обычных танцевальных объятий. И тут же почувствовал, как ее тело под тонким платьем легонько напряглось – опять-таки знак, не позволивший сократить дистанцию ни на миллиметр.

– Ира… – сказал он тихонько.