А какие здесь сенсации? Вот и надеется от «руссо маримано» выдоить хоть капельку того, что сойдет за новости…

– Ага, оправдываться начал?

– Ничего подобного. Чист я перед тобой, как слезинка. Ирин, может, все же…

– Посмотрим, – пообещала она. – А пока, если ты не заметил, уж пару минут как быстрый танец лабают…

– Ну и черт с ним, подумаешь…

– И верно…"

"Они колыхались в медленном танце, пока не наступил короткий перерыв. Ирина вернулась на прежнее место. Провожая ее унылым взглядом, Мазур в очередной раз назвал себя дураком, в очередной раз пообещал себе завязать с этим безнадежным делом – и, конечно, в очередной раз сообразил, что так на это и не отважится, будет по-прежнему, как она совершенно точно подметила, мяться, вздыхать и уныло тосковать…

– А не выйти ли нам погулять, старый?

Это, конечно, был молодой вундеркинд. Мазур не раздумывал:

– А пожалуй что, месье…

Стараясь не привлекать внимания излишней поспешностью, они прошли в конец коридора, где в тупичке-загогулине висел огромный красный огнетушитель, а в ведре с песком покоились во множестве скукоженные окурки.

– Ну? – спросил Мазур вяло.

– А не кажется ли вам, друг мой, что нам пора как следует стукнуться? – осведомился вундеркинд.

– В каком смысле?

– От ситуации зависит. Может, морально, а может, и по принципу «Морда-морда, я кулак, иду на сближение!»

– Причина?

– Старый, ну ты ж не дурак?

– Да вроде, – сказал Мазур.

– Вот видишь. Хоть и атеист я, а скажу тебе, как на духу: с этой девушкой я намерен дружить. Вдумчиво и углубленно.

– А она?

– Мы ж мужики, старый… Кто-то да должен отвалить в сторонку. У меня вот твоя кандидатура возникла…

– Странно, – сказал Мазур. – А у меня, наоборот, твоя… Уловил?

«Что ж ты делаешь, идиот?» – прямо-таки взвыл он про себя.

Эту ситуацию он прекрасно знал еще по Вьетнаму. «Запомните одно, – талдычило начальство, независимо от личности и звания. – На задании ваш организм вам попросту не принадлежит. Организм ваш – казенная собственность. Избегать любых травм, как геенны огненной. Боевой пловец со сломанным пальцем, ушибленным коленом или вывихнутой рукой – балласт форменный, и не более того. А посему смотрите у меня!» Самое печальное, что начальство было кругом право: иногда слишком многое поставлено на карту. Каким бы ни был многообещающим кадром Толя Чехарин, а когда в Камране подрался с вьетнамскими летунами и всего-то лишь расшиб кулак так, что через недельку зажило бы, как на собаке, – вылетел в Союз быстрее баллистической ракеты. До Северного флота дело не дошло, но неприятностей он поимел вагон и маленькую тележку, крупно повезло парню, что вообще оставили в бригаде…

Так что драться нельзя. И не драться нельзя.