Остальное его не касалось, тем более, личная жизнь лэра.

Дарвейн вернулся к костру. Все его спутники, не считая Нирана и Вира, были уже готовы, поклажа упакована, лошади оседланы и нетерпеливо переступали на рыхлом снегу. Рядом с догоравшим костром стоял, остывая, котелок с целебным отваром. Часть его Вирстин уже отлил для Эсмиль, но остатков вполне хватило, чтобы наполнить фляжку лэра.

Подошел Ниран.

– Как она? – Дарвейн вскинул на него тревожный взгляд.

– Вир сказал, сделает все, что может.

Остальные данганары переглянулись. Уже час они недоумевали, почему Эсмиль до сих пор разлеживается в палатке, а лэр не прикажет сорвать полог и вытащить наглую девку за волосы.

Бергмэ даже пару раз высказал мысль, что она окрутила их командира, опоила его приворотным зельем, и теперь тот пляшет под ее дудку. Но Эльдрен и Берр быстро заткнули ему рот, пригрозив расправой.

Прошло еще полчаса в тревожном ожидании.

Дарвейн то и дело прикладывался к фляжке с амшеварром, хотя, сейчас ему не помешал бы и райсблер. Он и сам не понимал, что это с ним. Почему маленькая рабыня, которую он под действием благодарности сделал свободной, так важна для него? Что в ней особенного?

Еще неделю назад ему было абсолютно плевать на ее чувства, главное – чего хочет он.

Он мог взять ее в любое время, когда ему хочется и как ему хочется. И при этом было все равно, что она испытывает от его грубого вторжения.

Да, он чувствовал – ей под ним хорошо, и это наполняло его еще большим самодовольством. Хотелось подавить ее, принудить, сломать ее волю. Но при этом он получал удовольствие от ее непокорности. Ему нравилось ее приручать. Покорная и послушная Эсмиль вряд ли вызвала бы в нем такой интерес.

Но недавно все изменилось. Узнав, что девушка ради него рискнула пойти против обычаев и воли богов, Дарвейн взглянул на нее другими глазами.

Сильная. Смелая. Гордая. Именно такая, какую он хотел бы видеть рядом с собой. Очаровательная в своей дерзости, не желающая уступать. Он представил, как сладки будут ночи с ней, наполненные любовными битвами. Она была словно крепость, которую ему предстояло завоевывать заново каждый раз, и от этой мысли у него что-то сжималось в груди и сладко ныло в паху. Она была идеальной для него…

Наконец, долгое ожидание вознаградилось.

Полог палатки приоткрылся, выпуская наружу Вирстина, который буквально нес на себе Эсмиль. Девушка была бледна, с запавшими глазами, под которыми залегли глубокие тени. Ее губы потрескались, в уголках рта появились небольшие ранки. Она еле переставляла ноги, словно собственный вес стал неподъемным для нее."

"Сорвавшись с места, Дарвейн ринулся ей навстречу. Забыл, что он лэр, забыл, что на него смотрят его подчиненные. Ему было на это плевать.