Они были мужчинами, грубыми, неотесанными варварами, понимавшими лишь закон силы. А она – женщиной, существом, которое в этом мире не имело никаких прав. Рабыня или квинна – без разницы. Любая квинна была, по сути, той же рабыней и всегда подчинялась мужчине – отцу, мужу, опекуну. У нее не было возможности ни жить, ни умереть по собственному желанию.

Борясь с комом в горле и странным головокружением, девушка быстро скинула с себя все, кроме льняной сорочки и обуви. Прохладный воздух заставил ее задрожать, а кожу покрыться мурашками. Стуча зубами, Эсмиль смочила в горячей воде кусок припасенной ткани и тщательно обтерлась везде, где только смогла – лицо, шея, руки, верхняя часть груди.

Потом подняла подол, скрутила его под грудью и занялась нижней частью своего тела. Но стоило ей нагнуться, как перед глазами все поплыло. Сдавленно охнув, девушка пошатнулась. Ноги ее подкосились, не желая держать хозяйку, тело словно налилось свинцом, а в груди появился жар.

Оступившись, Эсмиль схватилась за жердь, удерживавшую на себе вес палатки. На лбу выступил холодный пот, и крупные капли потекли вдоль висков. Дрожащими руками девушка натянула теплое шерстяное платье и закуталась в меховой плащ, потом, судорожно вдохнув, бессильно опустилась на корточки и на четвереньках поползла к лежаку.

Ее била крупная дрожь, пульс зашкаливал, отбивая барабанную дробь в воспаленном мозгу. Тело словно горело в огне, но при этом Эсмиль замерзала. Задыхаясь, будто ей не хватало воздуха, она сумела заползти под шкуры, натянула их до самого подбородка и скрутилась калачиком. Но теплее не стало.

Эсмиль испугалась. Ей еще никогда не было так плохо. Подтянув колени к подбородку, она обхватила их руками и постаралась уснуть.

Только во сне она снова могла оказаться дома, под защитой своей богини, крепких стен дворца и армии аскаров. Только во сне могла забыть, пусть и на краткий миг, кем была, и кем стала.

На этот раз ей пригрезилось святилище Бенгет, то самое, что было в ее дворце. Личное святилище Эсмиль ди Маренкеш.

Там все оставалось таким же, как и в тот день, когда она в последний раз входила для утренней молитвы. Золотая статуя богини, высотой в десять локтей, возвышалась над алтарем из черного мрамора. В углублениях на стенах горели сотни свечей, их пламя трепетало, бросая на гладкую поверхность алтаря неверные блики.

Эсмиль вздрогнула, обнаружив себя стоящей у подножия статуи. Огляделась. Ей показалось, что здесь кто-то есть, но в святилище было пусто. Никого, кроме нее. А между тем ощущение чужого присутствия только усилилось. Она чувствовала на себе чей-то взгляд. Жесткий, изучающий, прикидывающий, что еще с ней можно сделать.

– Ну, здравствуй, дочь моя, – статуя Бенгет шевельнулась, словно сбрасывая с себя невидимый покров.