Врач долго и внимательно смотрел на меня, видимо, пытаясь отыскать ложь в моем поведении, вот только, даже, если бы и отыскал, все равно бы ничего сделать не смог, вопрос этот решенный уже.

— Надеюсь, правду говорите, — наконец заключил он, — не хотелось бы узнать, что ее нашли где-нибудь в подворотне с перерезанным горлом.

Проигнорировав его слова, попросил проводить меня в палату девушки.

Девушка к моему удовлетворению находилась в палате, искать ее по коридорам у меня желания не было. В палате, помимо нее, находилась еще одна пациентка, которую тактично попросили ненадолго покинуть помещение.

Невольно заметил, что Инга вжалась в изголовье кровати, до шеи прикрывшись одеялом. Понятно, страшно, но я вроде не урод, одет прилично, чего так трястись-то? Совсем там с психикой плохо, похоже. Вот же вляпался-то.

В этот раз мне удалось рассмотреть ее получше, во всяком случае я увидел ее лицо. Бледное, что сливается со стеной позади нее, одни глазища только, синие, да темные волосы. И тут удар под дых, ну конечно, вот чего я в нее вцепился так, маленькая, худая, темноволосая, девочка из прошлого, мать его, нет не она, другая, конечно, но сука так похожа.

Олег

Двадцать лет назад

— Отвалили от девчонки, — рявкнул я на собравшихся вокруг новенькой стервятников. Малявка совсем, худая, как спичка, глаза огромные, смешная, — вы, бля, оглохли что ли, вон пошли отсюда.

— Олег, да ты чего, — замялся один из придурков, — мы же просто пошутили. Пошутили, они, блядь, напугали девчонку до смерти, уроды блин, наверняка даже пожрать нормально не дали, твари.

— Ушли я сказал, в следующий раз руки переломаю и ноги, — предупредил я.

— Эй, ты как? — обратился я к девочке и присел рядом на корточки, малютка прижималась к стене и держала в руках какого-то старого зайца, а может и не зайца, хрен тут разберет, — тебя как зовут-то, — улыбнулся я девчушке.

— Катя, — тихо ответила он, внимательно рассматривая меня.

— А я Олег, — представился я и протянул ей руку, — будем знакомы?

— А ты теперь всегда будешь меня защищать? — серьезно просила Катя, чем вызвала у меня широченную улыбку на лице, маленькая совсем, наивная еще.

— Тебе сколько лет, чудо? — спросил я.

— Девять, — послышался ответ. Девять, ребенок совсем, и что мне с тобой теперь делать, Катя. Сам виноват, приручил, неси ответственность.

С того дня Катя следовала за мной хвостом, а мне даже весело было, не самая плохая компания, смешная девчушка, вырастет, красавицей станет, не одно мужское сердце разобьет.

Только не суждено ей было вырасти.

Спустя еще полгода

— Что с ней? — спросил я у местного врача.

— Ничего, — буркнул тот, — температура, оклемается.

Черта с два здесь просто температура, я же вижу, что ей совсем плохо, ей в больницу нужно.