Эльфийский принц осмотрелся и побежал к стоявшим неподалеку лошадям. Возле них обнаружились еще три эльфа, валявшихся на земле без сознания, припорошенных снегом, но еще живых. Другие эльфы кинулись помочь ему привести товарищей в чувство. А оборотни уже занимались своими.

Итак, убил мерзавец всего двоих — они подоспели почти вовремя. Иначе в живых только Фауриваль и остался бы. Но что за ритуал он тут пытался провести? Еще и собственного сына чуть в жертву не принес.

Соображая, что делать, Рагрияр пока вновь перекинуться в волка, чтобы не замерзнуть окончательно. Они так торопились, что зимних вещей надеть никто не успел. Конечно, и обратно добежать в волчьем обличии не проблема, если бы не пара моментов. Обледенелого пленника в лапах не дотащишь. И Гард сам идти не сможет — его тоже нужно как-то нести. Положим, пару шуб можно снять с мертвых эльфов, им одежда уже ни к чему.

Так он и сделал. И, перекинувшись в человека, принялся лечить Агардэна, чтобы тот хотя бы в седле мог держаться.

***

При виде окровавленного, смертельно бледного Агардэна Аринэль чуть не упала в обморок. Но я успела поведать ей истину, когда-то услышанную от самого Гарда: «Если оборотень вышел из схватки живым, значит, уже не умрет».

А вот Фауриваль в ледяной броне подругу явно порадовал. По крайней мере, проблема его приставаний теперь разрешилась сама собой.

Эльфийского короля понесли прямиком в гостиную с артефактным зеркалом. Поставили перед ним. Как я и говорила, в отражении вместо Фауриваля возник Улималь."

"Эльфы так и ахнули. Да и не они одни. Девчонок к этому моменту я уже успела просветить, однако далеко не все оборотни были в курсе странных метаморфоз. Теперь все лишь переглядывались в изумлении.

— Кажется, я понял, что за ритуал собирался провести этот мерзавец, — нарушил тишину гостиной принц Норвель.

Глава 39

— Как ты смеешь, щенок, так отзываться о родном отце?! — возмутился Фауриваль, которому, как видно, напрасно дали возможность говорить.

— Ты мне не отец! — ледяным тоном заявил Норвель. — Но, к моему стыду, все же родственник. Не так ли, прадедушка?

Пленник лишь яростно сверкнул глазами. Ответить он уже ничего не мог — лед снова запечатал ему рот.

— Неужели и правда Улималь собственной персоной? — удивленно произнес Эдарий, нехорошо сощурившись.

— Он самый, — мрачно подтвердил Норвель. — Раньше отец был совсем другим, я это еще помню. Потом вдруг стал меняться. И постепенно переменился до неузнаваемости. Со временем даже черты лица трансформировались, стали хищными — видимо, характер неизбежно накладывает отпечаток и на внешность. А началось все, если подумать, сразу после смерти деда. Вернее, его внезапной кончины. Теперь-то ясно, что в тот день Улималь оставил его тело и переселился в тело отца.