А теперь я понимаю, что всё изменилось. В тюрьме всё перепутали? Или главный редактор дала неправильное имя? Как так получилось? Я ведь совсем не знаю, с кем теперь буду!

Фамилия кажется знакомой, но в памяти ничего не всплывает.

Осматриваюсь, стараясь зацепиться взглядом за что-то интересное. Это всегда помогало, когда я начинала паниковать. Но комната почти пустая. Здесь только два стула и стол, прикрученный к полу. И камеры под потолком.

Я вздрагиваю от скрипа двери.

Резко оборачиваюсь. И если раньше комната казалась мне маленькой, то теперь она будто превратилась в крошечную кладовку.

Тело немеет, не слушается меня.

Взгляд липнет к незнакомому мужчине. Заключенному.

Боже, какой он большой!

Словно гора. Огромная, широкоплечая гора.

Тюремная роба трещит на нём по швам, ткань вот-вот лопнет из-за его размеров. Даже так я могу рассмотреть его натренированное тело. А ещё этот Хасанов высокий. Не думаю, что когда-то встречала настолько высоких людей.

От него веет мощной, опасной энергетикой.

Встречаюсь взглядом с мужчиной, и всё внутри скручивается от страха.

У него не глаза.

Черная, беспросветная бездна.

И теперь мужчина так же откровенно рассматривает меня. На загорелом лице появляется широкая ухмылка, от которой у меня холодный пот стекает по спине.

– У вас четыре часа, – оповещает надзиратель, тянется к поясу, доставая ключи. – Я буду всё время находится в помещении.

– Можно оставить его в наручниках? – прошу совладав с голосом. – Это ведь не запрещено?

– Боишься меня, детка? – у Хасанова оказывается низкий, хриплый голос. – Не стоит. Я буду нежным. Если хорошо попросишь. Ты умеешь просить, лапуль?

Мужчина нагло подмигивает, жар приливает к моим щекам. Мне срочно нужно вернуть контроль над ситуацией. Или хотя бы над собственным телом, которое будто вросло в пол.

Я едва не впадаю в истерику, когда надзиратель снимает наручники. Но лишь для того, чтобы застегнуть их спереди. Силой толкает Хасановы в мою сторону.

Делаю усилие над собой, сажусь на стул. Пальцами сминаю листики блокнота, кончиком карандаша давлю на кожу. Так проще собраться и прекратить вести себя как девица из средневековья.

Не буду же я в обморок падать лишь из-за того, что Хасанов выглядит настолько внушительно?

– А почему камера не смотрят на нас? – только сейчас замечаю, что камеры направлена на двери и окно. Не на стол.

– Смотри, умная девка, – мужчина усмехается, за что получает удар локтем под ребра. – Я выйду, и ты этой руки лишишься.

– Поговори мне, Хасанов. Мы не можем записывать ваш разговор, – это уже мне. – Конфиденциальность, чтоб её.

– Я поняла. Хорошо. Итак…

Лихорадочно пытаюсь вспомнить вопросы из списка, который остался на телефоне. Смотрю на пустой лист бумаги, страшно снова встретиться взглядом с мужчиной.