Намарафетитесь для этих бандюганов, бегаете к ним на свидание. Вас что, на воле не ебут? Что ж вы в них всех находите?

– Я журналистка. Буду брать интервью, – лепечу в своё оправдание.

А сама оглядываю свой наряд. Не вызывающий же, я в нём на экзамен ходила. Обычное черное платье до колена, приличное декольте. Только шлейки тонкие, но я набросила сверху белую рубашку.

Ничего такого…

– Хоть адвокат Дьявола, – таксист смягчается. – Мне всё равно. Так что, довести до ворот?

– Да, пожалуйста.

Я молюсь, чтобы наша поездка не заканчивалась. Мне страшно. В горле нарастает ком, в ушах шумит. Я всё не могу собраться, хотя умом понимаю, что это глупость.

Зайду. Задам пару вопросов, которые мне сбросили на почту. Вернусь домой.

Я расплачиваюсь с таксистом, делаю несколько шагов к серым облезлым воротам. Солнце жарит так сильно, что даже сквозь рубашку кожу начинает пощипывать.

Рассматриваю колючую проволоку, двух охранников на входе, их автоматы. Само место нагоняет волны ужаса, а я ведь даже не вошла внутрь. Сглатываю. Ещё не поздно развернуться и уехать. Пусть увольняют.

Думаю, а сама протягиваю документы охранникам. Снова смотрю на их оружие. Кусаю нижнюю губу, успокаиваюсь. Даже если заключенный попробует мне навредить, то меня защитят.

Да и не стал бы журнал выбирать для интервью совсем отморозка. Журналисты просто решили написать серию статей про таких девушек, как «ждули». Почему они ждут мужчин из тюрьмы. И заодно описать взгляд с другой стороны.

Вся проверка проходит для меня как в тумане. Отдаю свою сумку, снимаю часы и пояс. У меня остается только блокнот и карандаш, ничего другого нельзя.

Шагаю за служащим по узкому коридору. Стук моих каблуков эхом отлетает от стен. Несмотря на бушующее лето, в помещениях холодно. Пахнет сыростью.

Неужели заключенных содержат в таких плохих условиях?

Я всегда считала, что даже зэки имеют право на второй шанс. Хорошие условия, возможность исправиться. Ведь не все из них плохие, просто некоторые сделали неправильный выбор. Судебная система должна работать так, чтобы перевоспитывать людей.

А не делать их ещё более жестокими.

– Проходите. Заключенного не касаться, ничего не передавать, – в десятый раз повторяет мужчина. – У вас будет четыре часа. Когда закончите, проведу вас обратно.

– Я останусь здесь одна?"

"– С Хасановым будет надзиратель.

– Погодите, я должна была…

Но мужчина меня не слушает, захлопывая за собой дверь. Я остаюсь одна в крошечной комнате. Стены начинают давить на меня, будто всё больше сдвигаются. Не хватает воздуха.

Я взмахиваю блокнотом возле лица, лихорадочно соображаю. Я должна была встретиться с другим заключенным. Специально погуглила про него информацию. Старик за шестьдесят, давно сидит. Это меня успокоило.