Сползла с постели и, сонно поматываясь, пошла открывать дверь. На пороге стояла Элька, едва ли не подпрыгивая от нетерпения.

— Уже идем? Идем, да?

— Погоди, — зевнула я, — мы только проснулись. Дай хоть позавтракать. Ты сама ела?

Она замотала головой и виновато опустила взгляд.

— Горе луковое, — я пропустила ее в дом, — а Жанну предупредила, что уходишь?

— Да, я сказала, что ты сегодня отвезешь меня к маме. Она так обнимала меня, так плакала, что я сама разревелась.

Эля снова шмыгнула носом, но торопливо вытерла глаза рукавом, не желая показаться слабой.

Мы позавтракали втроем, после этого отправились в путь. Верхом добрались до перевала, потом лошадей — старого Сэма и жеребца Даррена – отправили обратно в деревню, а сами…

На диких тропах не было людей и Даррен распустил свои крылья. Я тоже.

Белые, сотканные из тысяч гладких перьев, мягкие. Я все никак не могла привыкнуть к ним. Выпускала и смотрела, гладила их, размахивала, сравнивая ощущения с прежними. Определенно эти крылья мне нравились больше предыдущих – кожистых и когтистых. Они были такими красивыми. Не то чтобы я была падкой на внешнюю красоту, но…

— Лил, хватит любоваться! — насмешливый голос Даррена вывел меня из состояния блаженной задумчивости.

Они с Элькой уже были готовы. Он держал девчонку на руках, а та обнимала его за шею. Волновалась, но страха в ней не было. Как и все Темные она была любопытной и порой слишком отважной.

— В путь? — улыбнулась я.

— В путь.

Если бы кто-то смотрел на нас с земли, то увидел бы, как два сверкающих пятна взмыли к небу, и сделав круг, устремились на север. Мы ныряли сквозь воздушные облака и скользили по краю грозовых туч, недовольных тем, что их посмели потревожить. Спускались к озерам, ладонями касаясь из поверхности и распугивали стаи зазевавшихся птиц. Они еще долго галдели нам вслед, негодуя такой наглости.

Останавливались дважды. Один раз на поляне под открытым небом, а второй раз, попав в грозу, в тесной пещере, где втроем едва удалось разместиться, а к вечеру добрались до большой, но угрюмой деревни.

— Это она! Она! — закричала Эля, но ее голос потонул в потоках ветра.

Мы опустились в соседнем пролеске, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и уже пешком проделали оставшийся путь.

Взволнованная Элька бежала вперед, а мы едва поспевали за ней. Она безошибочно привела нас с дому на окраине.

— Мама! Мама! — начала кричать еще издалека, — Мама!

Дверь отворилась, и на крыльцо вышла осунувшаяся женщина с потухшими глазами.

Кажется, она сначала не поверила, что зовут именно ее. Увидала бегущую во весь опор Элю и пошатнулась, прижав руку к сердцу. Вдохнула, широко открыв рот, и бросилась навстречу.

— Эля, Элечка. Девочка моя.

Темненькая с размаху влетела в ее объятия и зарыдала.