Нашел дурех, надул необустроенкам в уши, обратил в свою секту и уговорил сбежать. Пока он там в Мохово новых лохушек окучивает, они тут как затворницы жили и детей ему рожали. Вот паскудник… Но зачем ему это? Гештальт многоженства свой реализовал? При советском строе за такое по головке бы не погладили, вот и пришлось ему свое племя в лесу прятать.

Хотя причина может быть и в другом. Возможно, женщины для него — трофеи. Дурить людям головы ему нравится, сразу видно."

"С ума сойти. Без Светы не разберешься. Осталось еще выяснить, куда он увел свой гарем. И чем они здесь питались? Не грибочками же…

— У них у каждой по ребенку. У меня все не получалось. Я последняя…, — несвязно всхлипывала женщина.

Были ли мы с ней сейчас в безопасности? Может быть, я думал о проповеднике слишком хорошо?

Глава 25

— Иван болен, — попытался я зайти с другой стороны. — Это ненормально, прятать в лесу женщин, да еще и жить с ними со всеми, как с женами. Он опасен для вас всех… Развяжи меня. Я все исправлю.

Женщина молча замотала головой. Взгляд ее потух.

— Он меня бросил… — бормотала она, покачиваясь на стуле. — Он меня бросил. Бросил…

— Ты не виновата. И если бы он тебя по-настоящему бросил, то не вернулся бы сюда. Зачем он вообще пришел? Думаю, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. А тут мы нарисовались. Он сбил вертолет, знал, что упавшую машину будут искать и найдут тебя. Он просто отпустил тебя.

Ты теперь от него свободна, — хотел я добавить, но ничего не успел.

— Я и говорю, бросил! — взвизгнула вдруг Ксения и решительным шагом направилась к столу.

Схватила самодельный кривой нож и подошла ко мне вплотную. В глазах ее стояли слезы. Губы подрагивали. Как сказала бы Света, клиент готов. Вот только что она собралась делать? Чиркнуть по моим путам или по горлу? Я даже встать не могу, так меня хитро скрутили.

Я молчал, боясь ее вспугнуть. Надеюсь, она всё-таки не к шее моей примеривается.

Женщина же смотрела на меня пустыми глазами, будто была одна и никиого и ничего вокруг не видела. Замерла на несколько секунд, тяжело дыша. Затем шумно выдохнула и резким движением перерезала путы, что крепили меня к лавке. Острый как бритва нож рассек пеньковую веревку как паутинку. Я встал и быстро, но аккуратно повернулся к ней спиной. Она разрезала веревку на запястьях и прошипела:

— Убей его… Прошу…

Я повернулся и осторожно, плавным движением взял у нее из рук нож. Она не сопротивлялась. Посмотрел ей в глаза, пытаясь разглядеть проблески рассудка:

— Почему ты желаешь ему смерти?

— Из всех нас только я любила его. Остальные лишь выживали. Пришли за ним, думали, иная жизнь начнется, чистая, беззаботная, на лоне природы. Все как он учил. На проповедях ведь именно про это пел. Но на деле получилось все наоборот. Приходил он к нам нечасто.