— Пусть приходят…

Подошли к дому, когда уже темнело. Огромный, из кругляка, но кривой. Бревенчатые сваи, что заменяли фундамент, видно, не справлялись с нагрузкой. Смотрелся он архаично, будто сложен без единого гвоздя, как в старину.

— Твоя конура? — усмехнулся я. — Что ты там прячешь?

— Увидишь, — Иван отодвинул меня плечом и потянул за грубо вытесанную дверную ручку.

Дверь радостно скрипнула, признав хозяина. Вошли внутрь. Пахло домашним хлебом и чем-то кислым. Робкий свет керосинки, что стояла на столе посреди просторной комнаты, еле-еле раздвинул полумрак по углам.

Я осмотрелся. Стены без всякой отделки выпирали округлостями бревен. Вдоль них стоят лавки и приделаны полки. Комната похожа на столовую. Тесаный стол длиной метра три занимал весь центр. Из этой “столовой” чернотой уходили проходы в другие комнаты. Огромная обмазанная глиной печка потрескивала поленьями.

— И нахрена тебе такие хоромы? — я с удивлением вертел головой."

"Но чем больше я всматривался, тем больше понимал, что здесь явно жил кто-то еще. Простенькая посуда на полках — явно на несколько персон. Половики заботливо расстелены. По-женски. На торчащих из стены гнутых гвоздях висит нехитрая одежонка. Фуфайки и старомодные пальтишки. Судя по размеру — женские.

Иван грубо толкнул меня на лавку. Я сел. Он связал мне ноги, а руки ещё и примотал к массивной лавке. Теперь даже пошевелиться не могу.

Откуда-то из черного проема, наконец, вышла женщина. Изможденное лицо показалось знакомым. Ситцевое платье почти до пят в районе талии четко округливалось. Беременная. Она прильнула к Ивану и как-то с грустью посмотрела ему в глаза.

Тот вздохнул, нехотя оторвал ее от себя и, кивнув на меня, проговорил:

— Развяжешь его утром. Не раньше… Поняла?

— Да, — пробормотала в ответ женщина.

Она снова попыталась прижаться к Ивану, будто прощалась. Нот тот резко развернулся и зашагал прочь. Хлопнула входная дверь, и мы остались одни. Погибов, вооруженный винтовкой и моим пистолетом, с рюкзаком за спиной растаял в ночи.

Только сейчас до меня дошло, что это за женщина. Я вспомнил ее по фото из уголовного дела. Но теперь она казалась старше лет на десять. Седина, морщины на не видавшем косметики лице и потухший взгляд.

Эта была пропавшая дочь Пермяковой… Ёшкин крот! Так она живая!

— Ксения, — тихо и как можно дружелюбнее проговорил я, но женщина все равно вздрогнула. — Развяжите меня. Я не причиню вреда. Я из милиции. Удостоверение можете проверить в правом нагрудном кармане.

Пермякова бросила на меня затравленный взгляд и поспешила скрыться в темной комнате.

— Куда вы? — окликнул я погромче.

Та, ничего не сказав, исчезла в черном проеме.

— Я знаю, что вы меня слышите… — продолжал я налаживать контакт. — Ваша мать до сих пор переживает.