Обезболивающее вкололи, но я не чувствовал боли физической – меня моральная терзала: если с моей любимой Мальвиной что-то случится… Если с ребенком… Тогда сразу можно вздернуться. Простить себя не смогу. Сначала Катя не могла, а теперь я сам не в силах. Это моя вина. Последствия моих поступков. Сначала предал жену, но этого мало оказалось – я мог потерять ее навсегда, и это нихрена не фигурально. Из-за моих низменных страстей моя любимая женщина в операционной дает жизнь моему ребенку, и никто не даст гарантии, что я смогу обнять их. Что все будет хорошо…

Двери неожиданно распахнулись, я только голову поднять успел: выкатили стеклянный бокс с новорожденным.

У меня дыхание сперло от невообразимой гаммы чувств.

– У вас мальчик, – произнесла медсестра.

Он был такой маленький. Такой хрупкий. Совсем не готовый приходить в этот мир так рано. Весь в трубках, пластырях, катетерах. Я сына не видел за всеми этими медицинскими штуками.

– Он… – я даже произнести это не смог. Нет, мой сын будет жить!

– Доктор все расскажет, – и увезла ребенка.

– Как она? – Не знаю, как догадался, что это акушер-гинеколог, принимавший роды, но бросился на кресле-каталке к ней.

– Вы-то сами как?

– Пойдет. Как Катя? Все нормально? Она… Она…

– С вашей женой все неплохо, – успокоила врач. Успокоила ли?

– В смысле неплохо?

– Мы провели экстренное кесарево. Ее доставили с внутренним кровотечением. Вовремя доставили, – уточнила, хмурясь. – Операцию делали под общим наркозом. Она еще пару часов проспит.

– А наш сын?

Врач вздохнула.

– Ребенок недоношенный, но у нас есть опыт выхаживания младенцев с экстремально низким весом. Ваш еще плотненький, – и утешительно улыбнулась.

– Может, нужно что-то: оборудование, препараты, спецы? Германия, Швейцария.

– У нас все для этого есть, не беспокойтесь. Мать и младенец останутся у нас. Переводить – это риск.

– Я понял. Понял. Жену могу увидеть?

– Она отдыхает.

– Я буду с ней."

"Мне еще с полицией говорить, звонили уже, но это потом, это второстепенно. Сначала моя семья.

Катя

Едва разлепив веки, я снова зажмурилась от подступившей дурноты. По мне словно катком проехались. Тело ватное и ныло везде. Особенно низ живота.

Руку исключительно усилием воли подняла и дотронулась до него. Что это? Не понимаю… Что-то не так.

Больничная палата, казенная сорочка, чёрная машина, авария… Вадим! Малыш!

– Вадим… – позвала хрипло. – Вадим… – и дернулась на бок: меня вывернуло желчью на пол. Видимо, это норма, потому что внизу стояло судно.

– Мальвина? – он вздрогнул со сна и ко мне подъехал на коляске. Боже, он в инвалидном кресле… – Как ты, родная? – Вадим здоровой рукой щеку мою погладил, затем руку сжал встревоженно.

– Терпимо.