Твою мать!

Я резко выжал педаль газа и рванул вперед, наперерез полоумной Алисе. Черных мерсов в Москве немерено, но номера точно Викины. Успел заметить до удара…

Все произошло мгновенно. Я даже не успел вспомнить лица любимых людей. В меня огромная кувалда на огромной скорости врезалась, смяла всю морду «Ламбаргини» и, кажется, меня самого. Кровь заливала глаза, в голове туман… Перед глазами почему-то картинка стояла, как первый раз памперс Нике менял. Вроде кормилась только грудным молоком, а запах! Катя смеялась. Катя…

Как Катя? Я встрепенулся и попытался достать левую руку: подушки, безопасности, лобовое в дребезги, и я совсем не чувствую левую сторону.

Блядь, пусть это будет шок.

– Дым! – я только голову успел повернуть. Костик пассажирскую дверь рванул. – Сейчас вытащу. Вытащу… – бормотал он.

– Катя?

– Хватайся!

Я закинул на шею целую руку, и он осторожно потащил меня.

– Не зажало тебя?

– Катя где? – снова спросил.

– Бляяя-дь, – протянул жалобно дружище, косясь на мою левую клешню. О, это так кости человеческие выглядят?! Кажется, у меня открытый перелом. Сене Горбункову и не снилось.

Интересно, это лучевая или локтевая кость торчит?

На меня обрушилась какофония звуков: вой сирен, крики, визг тормозов. Моя машина в полном ауте, ну и хрен с ней! Перила моста пробиты. Пробка дикая образовалась.

– Блядь! – заорал от резкой боли, когда на левую ногу встать попытался. – Черт! Мать твою, как больно!

– На носилки его! – ко мне уже подбегали спасатели.

– Нет, – отмахнулся я. – Катя… – и плечо друга сжал. – Помоги доковылять.

– Куда?! – кричал мне кто-то. – У него рука висит!

«Порше» все же задело и снесло в сторону.

Не уберег!

– Мальвина моя… – носилки уже грузили в карету скорой помощи. – Я с ней поеду!

– Куда! Вам самому помощь нужна!

Да похер!

– Ты как? Как? – я коснулся побледневшего лица. Визуально повреждений не было, но она дрожала вся.

– Мне больно. Очень больно…

– Садитесь уже. Едем!

Меня пытались перевязать – я не препятствовал, но и не помогал, здоровой рукой светлые пряди перебирая. Катю подключили к аппарату какому-то, обменивались сухими фразами, а у меня в голове одно: преждевременные роды… Какие роды?! Тридцати недель еще нет!

Мы помчались вверх по мосту, злосчастному, и я успел увидеть рыдающую Вику.

Мне не было ее жаль. Советую, ее сестрице сдохнуть. Иначе сам убью ее.

Мы приехали в ближайший перинатальный центр, и это был тот случай, когда я без всякой деликатности затыкал деньгами всевозможные препоны, главная из которых: мне нельзя находиться в родильном отделении, тем более в операционной. Окей, не буду, я рядом посижу: мне прямо в коридоре накладывали гипс на руку и ногу, голову забинтовали.