Он быстро достиг угла, за которым прятался Ольхин, и упал рядом.

– Сержант Ветряков, – представился он. – Пацаненок сказал, что здесь стреляют…

– Капитан Ольхин, СМЕРШ, – коротко отрекомендовался и Ольхин. – Ты один?

– За забором еще трое, – ответил сержант. – Так что ждем вашей команды. Откуда стреляют?

– Из этого дома, – пояснил Ольхин. – Шмаляют через дверь. Из пистолета.

– Сколько их там? – спросил Ветряков.

Ольхин пожал плечами.

– Из окошек не стреляли? – продолжал допытываться сержант.

– Пока нет…

– А с другой стороны дома окошки имеются?

– Вроде нет.

– Может, их гранатой? – спросил Ветряков. – Через окошко? У меня имеется…

– А если там посторонние? – покрутил головой Ольхин. – Дети или женщины… Да и потом: они нужны нам живыми. Сколько бы их там ни было.

– Понятно, – очень серьезно ответил сержант. – Командуйте.

– Зови своих двоих, – велел Ольхин. – Третий пускай остается за забором и наблюдает в четыре глаза – и за домом, и за улицей.

– Есть! – коротко ответил сержант, побежал назад и перемахнул через ограду. Вскоре он тем же порядком возник вновь, а с ним – еще двое с автоматами.

– Угу, – сказал Ольхин. – Ветряков, ты оставайся со мной, держи под прицелом дверь. Ты, – кивнул он другому солдату, – следи за окнами. А ты, – он посмотрел на третьего бойца, – катись на ту сторону дома. И помните, что они, – Ольхин указал на дом, – нужны нам живыми. Сколько бы их ни было… Так что стрелять – лишь в крайнем случае. И то желательно по ногам. Понятно?

– Так точно, – ответили бойцы и мигом заняли указанные позиции.

Вашаломидзе все так же находился сбоку у входа в дом, буквально вжавшись в стену и держа пистолет на изготовку. Одним глазом он наблюдал за дверью, а другим – старался не упустить, что творится за углом, где находился Ольхин, а теперь уже, кроме него, и три бойца с автоматами. Капитан жестами показал, что Гиви нужно оставить свой пост и ползти за угол к нему и бойцам.

– Что слышно в доме? – спросил Ольхин у Вашаломидзе, когда тот заполз за угол.

– По-моему, он там один, – сказал Гиви. – Никто не разговаривает и не топает, не пищит и не плачет…

– Один – это хорошо, – проговорил Ольхин.

Он взял валявшийся тут же камень, привстал и бросил его в сторону двери. Камень ударился о дверь, и тотчас же из-за двери раздался выстрел.

– Видал? – спросил Ольхин у Ветрякова.

Сержант молча кивнул.

– Боится он, – сказал Гиви. – Потому и стреляет…

– Понятно, что боится, – согласился Ольхин.

– Э! – досадливо поморщился Гиви. – Зачем перебиваешь? Я говорю, не нас он испугался, а кого-то другого. И думает, что мы – это они.

– Почему ты так считаешь? – посмотрел на Гиви Ольхин.

– В нас-то зачем ему было стрелять? – пожал плечами Вашаломидзе.