Да ты ложись, ложись…"

"Он довел Афанасия до постели и уложил его. Вскоре Афанасий захрапел. Никита осторожно осмотрелся, тщательно прикрыл дверь, затем выглянул в окно. За окном совсем уже стемнело. Улыбка задернул шторку и, не зажигая света, почти наощупь подошел к спящему Афанасию. Оставалось сделать последний, решающий шаг. Рядом со спящим Афанасием валялась небольшая подушка, ее Никита приметил раньше. Одной рукой он взял подушку, а другой – вынул из кармана «вальтер». Затем он приладил подушку на лицо спящего Афанасия, плотно прижал к подушке ствол пистолета и нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал глухо и почти неслышно, подушка погасила звук.

– Вот так… – сам себе сказал Никита.

Затем он нащупал лежащие на столе бумаги, перевязанные бечевкой, и сунул их в карман. В другом кармане он спрятал пистолет. Осторожно открыв дверь и вслушавшись в темноту – нет ли кого поблизости, он ступил за порог. Непроницаемо-темный южный вечер укутал черным покрывалом весь мир. А потому никто Никиту не заметил.

На следующее же утро он явился в военкомат, предъявил документы на имя Афанасия Рыбакова и сказал, что хочет воевать. В военкомате ничуть не удивились такой просьбе – сейчас многие из тех, кто пережил эвакуацию и дождался прихода советских войск, записывались в Красную Армию. Партизаны, подпольщики, освобожденные из фашистских лагерей или такие, как Афанасий Рыбаков – ранее комиссованные из-за тяжелых ранений, даже – старики и подростки… Никто не хотел оставаться в тылу, всем хотелось на фронт, потому что это была воистину народная война.

Взяли и Никиту – под именем Афанасия Рыбакова. Учитывая его прежний боевой опыт (вернее, конечно же, опыт Афанасия Рыбакова), Улыбку направили не в какую-то тыловую часть и не в обоз, а непосредственно на фронт под город Судак, где шли тяжелые бои за этот город, а заодно и за освобождение всего южного крымского побережья.

Поначалу Никита приуныл. Передовая – это все же не обоз, здесь стреляют и убивают. А у Филиппова были другие планы. Но выбирать не приходилось. И очень скоро Никита свыкся с фронтовой обстановкой и даже благодаря своему легкому характеру и широкой, искренней улыбке завоевал симпатии многих однополчан. Тем более что и в бою он вел себя вполне достойно, а это на фронте значит многое. Здесь – видно каждого.

Приспособиться к новой для него ситуации Никите было несложно. Здесь еще раз следует сказать, что по своей натуре он был игрок. Для него, по сути, все было игра: подпольные бильярдные турниры, отношения с женщинами, с другими людьми, участие в подпольной организации, сотрудничество с гестапо и предательство своих товарищей-подпольщиков… Все – игра, ничего настоящего. А значит, и война, и передовая – все это также было игрой.