Как только дверь за фрейлинами закрылась, мой муж каким-то визгливо-шипящим тоном спросил:

— Кто является вашим любовником, мадам?

Этот «наезд» был настолько неожиданным, что я даже не сразу восприняла его всерьез. Слишком уж нелепыми показались мне обвинения. Ну, в самом деле, какой может быть любовник, если я двадцать четыре часа семь дней в неделю нахожусь под присмотром? Даже в туалет я хожу не одна. Именно это я и попыталась донести до взбешенного короля.

Однако его величество, вовсе не расположенный слушать меня, швырнул мне в лицо плотный и слегка помятый лист бумаги, гневно допрашивая:

— Кто писал вам, мадам?! Кто этот человек?!

Я наклонилась и подняла бумагу, пробежав глазами ровные строчки.

Некто, подписавшийся одной только литерой «F», писал, что оплакивает каждый день, который вынужден провести вдали от меня. Жаловался на то, что два года разлуки легли на его плечи непосильным бременем. Мечтал о том дне, когда он вернется и ему вновь будет дозволено поцеловать мою руку. Самым ужасающим было то, что он обращался ко мне на ты и называл Элен.

Дочитав, я слегка пожала плечами и бросила лист на стол.

— Ваше королевское величество, с чего вы взяли, что это письмо адресовано мне? Мало ли Элен в вашем королевстве? — тут я, еще не осознавая всей серьезности положения, невольно вспомнила: «Мало ли в Бразилии донов Педров?» Усмешку мне удалось сдержать с большим трудом — в тот момент я все еще не почувствовала нависшей надо мной угрозы.

Дальше последовала совершенно безобразная сцена: король ударил меня по лицу. Не знаю, каким чудом я сдержала себя и не оставила мужа калекой: выбить ему коленную чашечку я могла в любую минуту.

Король орал на меня…

Король орал, я стояла, потупившись и молчала…

Больше всего я злилась на собственную глупость. На то, что расслабилась и позволила себе забыть, как ко мне относится свекровь. То, что вся эта сцена — ее рук дело, не вызывало во мне ни малейшего сомнения. Глядя на то, как король беснуется и старается не орать во весь голос, чтобы его не услышали топчущиеся в приемной придворные, Ателанита улыбалась. Нет-нет, это не был откровенный смех или радостная улыбка, это была тонкая змеиная усмешка, которая едва тронула кончики ее обвисших губ.

Но ее взгляд сказал мне уже очень многое.

Король обвинял меня в том, что я состояла в переписке с каким-то мужчиной, не желая слушать мои оправдания. Затем вмешалась Ателанита, и выступившая из-за ее спины Лекорн подтвердила, что вчера я собственноручно написала несколько записок: «… я не имела возможности проследить! Понимаете, ваше королевское величество, ваша жена отстранила меня от управления ее свитой, и записки разносил мальчик-паж, которого королева выбрала сама.