Я восторженно целовала крошечные ступни с нежными розовыми пяточками и округлыми бусинками пальчиков, слегка щекотала теплое и мягкое пузико и, мне кажется, дня через три малыш стал меня узнавать.

Я пробыла в герцогстве Валкурия две недели. За это время было несколько семейных спокойных ужинов с мужем Элиссон и, в общем, я вполне оценила тактичность и благоразумие Кристиана. Можно было бы сказать, что моей дочери повезло, если бы я не помнила, сколько работы этот самый брак доставил графу Тауффе.

Элиссон чуть поправилась после родов и ее внешность и манеры получили какие-то новые, дополнительные нотки женственности и мягкости. Кристиан иногда, слегка забывшись, смотрел на свою жену так, что свидетелям становилось несколько неловко.

С герцогом беседовала я, ему прочитала несколько лекций мадам Менуаш и большая часть спорных вопросов была решена. Не зря мы искали в браке не выгоду, а хороший ум и порядочность в будущем муже.

Расставание было тяжелым. Мы обе плакали, понимая, что в этой жизни увидеться нам больше не суждено. Разумеется, будут пакеты писем, передаваемые два-три раза в год. Они, разумеется, не в состоянии заменить личную встречу, тепло объятий, нежность друг к другу, которую можно проявить физически, просто взяв дочь за руку. Я знала, что больше не увижу не только этого внука, но и всех будущих детей, которые родятся у Элиссон…

* * *Я вернулась в Грондо и Вильгельм, ожидавший меня на борту «Жемчужины Луарона» ничего не стал спрашивать, только крепко обнял меня, когда мы остались одни в каюте.

Пока я прощалась с дочерью, корабли пополнили запасы продовольствия и чистой воды и больше на пути в Александрию не должно было случиться никаких задержек. Однако уже через два дня плавания погода начала портиться.

Поднялся довольно резкий холодный ветер и спокойное до этого времени море покрылось белыми барашками пены. Качка значительно усилилась и одна из моих горничных, взятых в помощь Тусси, слегла. Мадам Менуаш варила для нее какие-то довольно приятно пахнущие микстуры, но помогало слабо, а к вечеру слегла еще одна.

Я переносила качку достаточно спокойно, также как и Вильгельм. Небольшое отсутствие аппетита — пожалуй, единственное неудобство. Ну и еще — пришлось отказаться от совместного чаепития. Однако к вечеру усилился и ветер, и качка.

Надо сказать, что это было довольно страшно. «Жемчужину» кидало из стороны в сторону как легкую скорлупку и только тогда я начала ощущать собственную микроскопичность и слабость.

Прикованные к полу стулья были снабжены кожаными ремнями. Лежать я не могла, так что и я, и Вильгельм — мы просто сидели, держась за руки и пытаясь разговаривать.