– Ты убила Брента, сладкая. Ты грязно поступила с ним, – зашептал мужчина зловеще, больно сжимая Джесс за подбородок и зная, что она не сможет отвести от него взгляд. – Он попал в Диспатер вместо кое-кого другого. А во всем виновата ты, Кэнди. Ты.

Она молчала, а он наслаждался ее выражением лица. Блеском ее лихорадочно горевших глаз. Частым дыханием.

Наслаждался всей ею.

– Ненавижу, – прошептала она сквозь силу.

Он скинул ее с кровати, которая все еще хранила тепло Брента. И вдруг крепко поцеловал ее в губы – до боли, без капли нежности, но требовательно и властно, не слыша ее протесты и без труда подавляя сопротивление. Без труда откинул на спину, оказавшись сверху – уперся ладонями о пол около ее головы. Склонился, укусил за нижнюю губу – до крови. И вновь поцеловал – с какой-то невероятной, почти глумливой мягкостью, на которую способен был только тот, от кого осталась лишь лужа крови.

Оттолкнуть это существо от себя Джесс не смогла: сначала не было сил, затем – желания.

У этого поцелуя был слабый привкус крови и боли. И горьких трав – будто он пил абсент прямо из горла.

У унижения был вкус полыни.

У ненависти – властные губы.

У ненависти – лиловые сверкающие глаза.

– Ты, – оторвавшись от ее губ, зачарованно проговорил мужчина. – Только ты. Гадкая девочка. Слишком гадкая.

– Оставь меня в покое, – проговорила неожиданно зло Джесс, чувствуя, что этот странный поцелуй начинает уносить ее куда-то: сознание плывет, но хочется еще и еще. А она не может хотеть этого. Не должна!

– Никогда, Кэнди, – ответил он.

И все померкло.

* * *…и Джесс проснулась.

В который раз.

В который раз – с гулко бьющимся сердцем.

В ее комнате было тихо и темно. В окно вместо солнца светила неполная луна. А вместо Брента рядом была пустота и неподвижные тени.

Джесс лежала на кровати, откинув одеяло в сторону. Ее грудь часто вздымалась, а лицо стало мокрым от слез.

Снова кошмар. И снова слезы – в кошмаре она не плакала, а наяву оказалось, что да.

И снова она видела Брента.

Но разве может быть кошмар быть столь реалистичным? Она все помнила до мельчайших подробностей.

Джесс готова была поклясться, что чувствовала все как наяву – и прикосновения, и поцелуи, и наслаждение.

Ее вновь обвели вокруг пальца.

Она услышала собственный смех – он раздавался из зеркала.

Прекрасно осознавая, что не должна делать это, Джесс встала, спешно вытерла слезы и осторожно подошла к зеркалу, с трудом поборов колкий едкий страх, живущий в левой стороне груди.

Не-Джессика уже ждала ее. Стояла, уперев руки в боки. В волосах – серебряная заколка в виде лилии с шестью лепестками. И улыбалась глумливо. В ее комнате тоже было темно – лишь круглая луна, повисшая в черноте за окном, серебрила комнату слабым светом.