Политику, искусство, футбол.

Футбол чуть чаще.

Искусство — реже."

"Свернув около дома мертвого поэта (хотя, здесь куда не плюнь, попадешь либо в окно поэта, художника, скульптора, режиссера, композитора, литератора. И почти все они — уже давно мертвы), Хаджар свернул в небольшой колодец.

Да, вроде бы этот бар находился в другом месте, но ведь это был не его родной Город. Лишь отражение в подсознании, которое пыталось осознать то, что происходило внутри его собственного “Я”.

Так что бар оказался именно там, где его искал Борис.

Хаджар…

Борис…

Он уже и сам не помнил, кто он такой. А может и не “не помнил”. Просто никогда не знал.

Красная вывеска сияла неоном сквозь постепенно рассеивающийся туман. Две буквы, обрамленные неработающими лампочками.

“DH”.

Слева буквы поддерживала ангел, которая выглядела соблазнительнее суккубы, а справа – дьявол с лицом святого. Тяжелые двери из вишневого дерева легко поддались руке Хаджара.

Он вошел внутрь и шум улицы как отрезало. Здесь, среди приглушенного, алого света, стояло не так уж и много столиков. Некоторых из них были заняты группами людей. Кто-то играл на гитаре. Обнимавшая пара что-то жарко обсуждала с друзьями и веселилась.

Другие, скрытые во тьме, были занята своими делами.

Кажется, здесь стало больше людей, чем раньше.

Около длинной барной стойки, где сидел старик, закутанный в похожий плащ, спокойно пил виски. Ему подливал бармен. Немного тучный, но скорее — плотный. С короткой бородой и стянутыми в хвост, густыми седыми волосами.

С теплыми глазами и широкими скулами.

С таким добрым выражением лица, что кроме, как “Добряком” его сложно было назвать иначе.

За спиной Добряка на стене висело зеркало, вдоль которого вереницей шли бутылки с алкоголем. Они стояли на прозрачных полочках, так что казалось, будто и вовсе висели в воздухе.

Здесь почти не было металла.

Все из дерева, кожи и лишь изредка на глаза попадался мутноватый хром.

В дальнем углу расположилась сцена с инструментами и старенький, тоже деревянный, с пластинками, американский джук-бокс.

– Помню, как мы его сюда привезли, – рядом, как и всегда, словно из ниоткуда появился едва ли не брат близнец “Добряка”. Только у этого через все лицо протянулся шрам, а глаза были цепкими и холодными.

Его так и звали – Шрам.

Бессменный и единственный местный официант.

– Возникли трудности? — спросил Борис.

— Трудности? – фыркнул Шрам. – Трудности, это когда у фарцовщика джинсы покупали. А это аутентичный джук-бокс времен сухого закона. Говорят, на нем ставил пластинки еще сам Капоне. Как мы его ввозили в союз…

И почему-то у Бориса не возникло вопрос на тему наличия бара в союзе…

За этими мыслями он не заметил, как оказался за угловым столиком. Сидел на обитом кожей диванчике и смотрел на меню.