И каждый раз, когда твой меч проливает кровь, она выглядит иначе, чем у других. Будто твой меч… роняет слезы.

Хаджар отвернулся. Он смотрел на восток. Туда, где поднималось солнце. Его рука сама собой накрыла обручальный браслет, а в груди стало больно, так невыносимо больно, что ни один удар меча, клинка, копья, стрелы, топора, молота или кулака не мог сравниться с этой болью.

Хаджар предпочел бы, чтобы его пронзили тысячи оружий, но только не это чувство. Но оно его так и не покидало. Все эти годы. И все эти странствия.

– Как можно ненавидеть тех, кто слаб? – произнес он.

– Легенд? Ты о ком.

Хаджар отнял руку от груди. Он так и не смог ответить на этот вопрос. Он не смог признать, что, как некогда Черный Генерал, так теперь и он – испытывал к своим противникам, врагам и тем, кто сбился с пути, лишь жалость, но не ненависть.

Примус, Солнцеликий, Морган Бесстрашный, Чин’Аме… он испытывал к ним лишь жалость и сожаление. Каждый из них, в своей собственной истории, был героем. Спасителем и освободителем. И для каждого из них Хаджар Дархан стал монстром и злодеем, отобравшим или уничтожившим все, что было ценно.

И единственная разница, что Хаджар – общий для них всех враг, был все еще жив.

Если бы Хаджар пал, то стал бы очередным, поверженным монстром в чьей-то героической истории, а пока он жил – все было наоборот.

Так как можно испытывать ненависть? Ненависть к собственным, кривым отражениям в разбитых зеркалах мира боевых искусств.

– Иногда я думаю, а когда и мне повстречается тот герой, для которого я останусь лишь монстром, желающим разрушить все, что дорого, – прошептал Хаджар.

– Монстром? – переспросила Лэтэя. – Ты никогда не был монстром, генерал.

Хаджар лишь улыбнулся. Чуть печальнее, чем того хотел."

"– Пойдем, друг мой, – он поцеловал её в волосы и поднялся на ноги. – солнце уже высоко. И, быть может, если праотцы услышат наши слова, то сегодня мне не придется никого убивать. Потому что, видит Высокое Небо, я устал от бессмысленных смертей.

Среди бесконечных трав, на холме, около камня, сидел старец, закутанный в рваный плащ из лоскутов тьмы.

– Ты никогда не был монстром, генерал, – звучали эхом слова, сказанные другом перед тем, как длань Яшмового Императора пронзила её грудь.

– Ты всегда была ко мне добра, – произнес хриплый, почти лишенный сил, голос. – и это тебя погубило тогда… погубит и сейчас.

Глава 1542

Среди высоких горных вершин, где снега никогда не таяли, а лучи солнца застывали в воздухе золотым сиянием драгоценного металла; где холодные ветра затормаживали ход самого времени; где птицы не летали, а облака зависли тенью ледяных скульптур, шла женщина.

На её плечах лежала шкура белого волка.