Не обошлось и без отдельных эксцессов, и речь шла не о долгих и продолжительных аплодисментах, переходящих в бурные овации после исполнения каждой арии, постоянных выкриках «Браво!» и «Бис!», а о том, что особенно восторженные почитатели классической оперы откровенно брезговали класть цветы на краешек сцены, выражая таким образом свои эмоции, а просто ломились на эту самую сцену с цветами и лезли обниматься и целоваться с солистами Большого театра! Что самое характерное, эти выходки воспринимались остальной высокородной публикой как нечто само собой разумеющееся! Короче, все превратилось в такое милое сердцу Кузьмина подобие обычной пьянки в рядовом московском кабаке, только без употребления крепких алкогольных напитков в немереных количествах, кровавых драк и поножовщины.

Этот немудренный вывод подтвердил и сидящий рядом с Ваней Прохор, далекий от мира классической музыки:

— Это несомненный успех, Олегыч! — заявил воспитатель великого князя, на лице которого по окончании концерта читался нескрываемый восторг. — Даже я под впечатлением!

— А я-то под каким… — хмыкнул Кузьмин. — Смотри, Петрович, если ты после сегодняшнего заделаешься поклонником оперы, я с тобой здороваться перестану.

— Да ну тебя! — отмахнулся Белобородов. — Ничего ты не понимаешь в высоком искусстве!

— Ага, ты у нас знаток… Именно поэтому ты в оперу с любимым тесаком пришел… Вон, из рукава торчит…

* * *

К концу выступления наших артистов я изрядно вымотался, и мне стоило немалого труда как можно нежнее вывести собравшихся из транса. Но ничего, справился и даже остался доволен «проделанной работой».

Радовало и другое — никто из нашей ложи не заметил моих упражнений, а остальные Романовы списали такой грандиозный успех солистов Большого театра на их собственный профессионализм. Царственный дед, оценив атмосферу в театре, даже сгоряча заявил:

— Вернемся на родину — всем артистам большая премия с какой-нибудь висюлькой на грудь! И увеличение финансирования Большого!

В этом начинании его поддержали и остальные Романовы, а уж когда императору стали высказывать свои восторги Бурбоны с Гримальди, свои «пять копеек» решила вставить императрица:

— Дорогой, мне кажется, но мы просто обязаны поблагодарить артистов лично! Предлагаю прямо сейчас пойти к ним в гримерки! Где цветы?

Сказано — сделано…

А по дороге в гримерки я придержал родителя:

— Отец, а тебе не показалось странным, что некоторые аристократы во время перерывов между исполнениями арий на сцену лезли?

— Не показалось, — улыбался он. — Реально артисты своим исполнением за душу брали!

— А если хорошенько подумать и учесть факт моего присутствия на концерте?

Родитель как на стену налетел!

— Ты хочешь сказать?.. — нахмурился он.

— Именно, — хмыкнул я.