Обустроить стерильную комнату для операций даже мне не под силу. Слишком много мороки. Для этого есть больницы. Шагай.

Шагаю в небольшою комнату, где есть операционный стол, куча тележек с разными медикаментами. Мало напоминает то, что показывают в фильмах. Но Халид прав, есть больницы.

И, уверена, у мужчины есть достаточно денег, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Если бы он умирал – его бы отвезли туда, наплевав на секретность.

Стоило подумать об этом до моей истерики.

– Давай, док, - Халид, взрослый мужчина, которого не раз ранили, ворчит. – Клей свой пластырь и свободен.

Я видела многое: в доме опекунов, детдоме, на работе. Но вздрагиваю, когда мужчина задирает футболку. Там покрасневшая кожа и новый рубец, который только появился.

Не знаю, что шокирует меня больше всего. Халид действительно ранен, но не смертельно. А ещё этот идиот натянул футболку на свежую рану, ничем не обезопасив себя.

Идиот!

И мне нет до этого никакого дела, совсем.

Почему так сложно врать самой себе? Хотя бы для душевного равновесия, убежденности, что история с Халидом ещё может закончиться просто. Забуду о нём, легко.

Когда врач выходит, наклеив пластырную повязку, Халид приближается ко мне.

Как дикарь, подхватывает на руки, заставляя оказаться на операционном столе. А затем…

Просто обнимает. Крепко, так, что не могу вдохнуть.

А мужчина прижимает к себе, с каждой секундой всё сильнее. Раздвигает коленом мои ноги, заставляя платье задраться до самых бедер. Чувствую улыбку Халида на своём виске.

– Испугалась, колючка?

– Естественно, за себя. Кто знает, что со мной будет, если ты умрешь.

– Ложь, Ада. Попробуем ещё раз. Испугалась за меня, колючка?

Пытаюсь повторить ответ, но ни слова не вылетает.

Сгорают внутри до того, как сформулирую хоть один ответ. Меня кроет, адреналин в крови снижается, оставляя наедине со всеми страхами.

– Да, - ненавижу тебя, Халид, ненавижу! – Что ты устроил? Почему… Я слышала писк, что сердцебиения нет.

– Потому что мне надоело лежать, как подопытной крысе. Док отслеживал мой пульс, чтобы среагировать, если начнется болевой шок.

– А обезболивающее?

– Местный наркоз.

– Ты с ума сошел?! Это же… Твое дело, пожалуйста. Умрешь и я страдать не буду, ясно?

– Да я видел, как ты не страдала.

Нужно сказать охране, чтобы нашли мне видеозапись. Моя упрямая воительница, которая так угрожала Луке. Парень уже сто раз пожалел, что познакомился с тобой.

– Его проблемы.

Жму плечами, мол, ничего особенного. А после… Ломаюсь. Потому что прижимаюсь к мужчине. Обнимаю его в ответ аккуратно, чтобы не задеть рану. Не навредить.

Хотя должна ударить именно по самому слабому месту. Надавить, а после сбежать. Раньше я бы так и сделала, а сейчас не получается. И дело ведь совсем не в том, что мой сын ждёт наверху.