Темное, опасное, чему никогда нельзя давать выход. Но я вспоминаю себя беременную, с животом, который внезапно начал выделяться на шестом месяце… И думаю, что тогда рубашки Халида подошли бы идеально.

– Да, ты права, не подходят, - мужчина кивает, запуская ладони под край, касаясь горячими ладонями поясницы. – Надо что-то больше найти, слишком открыто.

– Хал!

– Не спорь. Ты не будешь ходить в таких брюках, где всю жопу видно.

– У меня не жопа.

– Хорошо, - действительно, Халид в лучшем расположении духа, потому что просто кивает. А на губах появляется короткая усмешка. – Не жопа, зданица.

Очаровательная и упругая задница, Ада.

Ничего не могу сказать на это. Молчу, чтобы не разрушить хрупкое равновесие. Это как прыжки в пропасть, всегда. Кульбиты, паника и злость – а после твердая поверхность под ногами. А затем между нами с Халидом что-то происходит и снова пропасть.

Нестабильность высшего разряда, как на американских горках. И я не до конца понимаю, что мне с этим делать. Как подстроиться, если я никогда не могла реагировать быстро.

– Сегодня у тебя большие планы с Кемалем, будь готова. Выберете квартиру, купите нормальную одежду, а не твои… тряпки открытые.

Закупишь всё, что нужно.

– Попробуешь нацепить на меня платок, и я тебя им удушу.

Произношу уверенно, хотя подобное может стоить мне дорого. Но я не могу позволить просто завернуть меня в платок, паранджу или хиджаб. Это буду не я. И, естественно, Халиду плевать на подобное.

Но просто молчать я не могу. Обещала себе, должна ради Яна и сына, но ради самой себя – я должна бороться. Хоть где-то, как-то. Сохранить маленькие крупицы своей личности. Чтобы было из чего собирать себя заново, когда Халид наиграется."

"– Я бы посмотрел на это, колючка.

Силёнок не хватит. Но нет, без платка, - его пальцы зарываются в мои волосы, крутят пряди. – Хочу видеть твои кудряшки.

Киваю, потому что – естественно это не для меня поблажка. Просто мужчине так больше нравится. Если завтра он возненавидит мои кудри, то попытается нацепить на меня платок. А я постараюсь оттяпать ему пальцы.

– Пошли завтракать, Ада, - его губы на секунду прикасаются к моим. Терзают не кожу, а саму душу. – У нас двоих будет сложный день. А вечером я заеду к тебе.

* * *

– Ну что ты, мой маленький.

Ян, перепачканный в краске, забирается на меня.

Жмётся, что-то бормочет себе под нос. Жалуется на то, что «ба Ка» – тетя Катя – кормила его кашами.

Сын ни на шаг от меня не отходит. Да и я не хочу его отпускать. Прижимаю крепче, помогаю перебрать кубики на полу. Знаю, что скоро придётся расстаться, и у меня рвёт сердце в клочья.

– Ян! – ловлю ладонь мальчишки, когда он дёргает меня за волосы. – Маме больно, так нельзя делать.

– Кудли.

И снова сильнее дёргает, не слушая. Никакого теста на отцовство не нужно, вылитый Халид.