Подал в неё немного своей маны, совсем каплю. Чтобы она растворилась там и стала восприниматься «своей».

Да, обычно конструкты и их части, даже мелкие, обладали возможностью ассимилировать ману. То есть, поглощать её и делать частью себя. Потому что иначе они бы отторгали ману хозяина. А она, к слову, тоже постоянно меняется. Пусть на считанные проценты в месяц, но меняется.

Поэтому я внедрил в эту нить свою ману. Дал ей её ассимилировать. Затем залил ещё. Потом ещё. Ещё и ещё. Пока вся эта нить не стала больше моей, чем аниной. И в этот самый момент стал плавно сжимать её.

У основания. Ближе всего к аномалии…

В это время сердце замерло снова.

Момент истины.

Мир замер.

Я не слышал ни напряжённого сопения Покровского.

Ни беседующих за дверью охранников-Вохвов.

Ни мирного посапывания Ани.

Нить оборвалась.

Удар.

Удар.

Удар.

В этот момент я слышал только собственное сердце.

И оно билось.

А я и все остальные вокруг меня — жили.

С губ сорвался смешок.

— Руслан? — проглотил ком в горле старик Покровский.

— Всё отлично, — ответил я, скатывая нить и сплавляя её в подобие хвостика. Теперь через неё никогда и ни за что не пройдёт никакой сигнал.

Аня лежала и даже не подозревала, что только что произошло. Ха!

Мы с ней прошли по острию ножа. Но для неё это был просто мирный сон.

Я избавился от нити и с другой стороны — ближе к конструкту. После чего просто рассёк её на несколько десятков обрывков и дал раствориться им в энергосистеме.

А потом приступил к конструкту. Разломал его энергоузлы. После чего конструкт стал в бешеном темпе засылать сигнал на самоуничтожение. В место, где был обрывок нити. Вот только сигнал даже в нить не зашёл. Там оставались остатки моей маны, которые не пропускали сигнал, проходящий только через ману Ани.

Выкуси, мана-конструктор чёртов. Я тебе таких приключений устрою, когда доберусь. Пожалеешь, что на свет родился!

Но вскоре с его детищем было покончено. Остатки конструкта без шансов расползлись по энергосистеме, разрушаясь в пути на частицы. Некоторые чуть не проломились в энергоканалы. Но укрепление маной Покровского не пропустило их.

Это успех.

Аню можно было будить.

Она разлепила и протёрла глаза."

"— Я так выспалась, — с милой улыбкой сказала она. А потом застыла с округлившимися глазами.

Схватилась за горло. — Его нет! Руслан⁈ — с диковинкой в глазах посмотрела на меня. — Я не чувствую эту дрянь! Я НЕ ЧУВСТВУЮ ЕЁ!

Она истерично расхохоталась.

Из её золотых глаз брызнули слёзы.

Она запрокинула голову, смеясь в потолок.

Но вдруг резко спрятала лицо в руках и, плача, бросилась мне на плечо.

— Не чувствую! Его! Не чувствую! Нет его! Нет! Нет! Нет!

Я крепко обнял её, поглаживая по рыжевато-золотым волосам.

Старик Покровский только хмурился. Явно не понимал, как ему реагировать.