Его напрочь выкосили новости о маленькой любимой племяннице, которая собиралась напоить меня таблетками, чтобы избавиться от малыша.

В голове не укладывается. Я не могу понять и все ищу оправдания. Не Зайке — ее я готова посадить на кол и поджечь — а самой себе и собственной тупости. Недоумеваю, почему не видела и не понимала очевидных вещей, почему не слушала подругу, которая пообщавшись с Зоей всего один раз, тут же заподозрила что-то неладное.

Хотя оправдание все-таки есть. Одно, но всеобъемлющее. Я любила эту суку. Для меня она была племяшкой, подругой, сестрой. Человеком, которому я доверяла и от которого не ожидала получить нож в спину. И за эту веру теперь приходится очень дорого расплачиваться.

По щека катятся слезы, и Алиса молча их вытирает. В зеркале заднего вида время от времени я ловлю пристальный, напряженный взгляд Карпова. Наверное, мужик офигевает на все происходящее. Со стороны все это кажется такой дичью, хотя и не со стороны — тоже дичь.

Я уже практически не помню того времени, когда у меня все было хорошо, и единственной проблемой был разыгравшийся тонус. Теперь же зловещей тучей все собой заслонили разочарование и ужас того, на что способны «любящие родственники».

— Мне так плохо, — горько всхлипываю и закрываю глаза.

— Предупрежден — значит воображён. Теперь мы знаем, что Зайка может натворить и будем начеку. Гораздо хуже, если бы ей и дальше удавалось отыгрывать роль маленькой хорошей девочки.

— За что судьба так жестока ко мне?

Это конечно риторический вопрос, но сегодня мне бы хотелось получить на него хоть какой-то ответ. Хоть что-то, что позволило бы ослабить давление каменной плиты мне на плечи. Может, я заслужила это чем-нибудь? Или за грехи предков расплачиваюсь?

— Ты, наоборот, благодарить ее должна, что она отвела самой страшное и не позволила Зое реализовать свой план с таблетками. Все остальное — можно пережить.

Можно? Горечь предательства? Боль разочарования? Я не знаю, как с этим справляться, не представляю, но за то, что Зойка не смогла добраться до моего ребенка я пламенно и с надрывом благодарю того, кто присматривает за мной на этом Свете.

Карпов везет нас не сразу домой, а заезжает в незнакомый мне район и останавливается возле старой пятиэтажки.

— Ждите. Я сейчас.

Его нет всего несколько минут, но за это время я успеваю провалиться в тревожную дрему. Организм устал и в таком шоке, что пытается меня отключить. Мол, все, дорогая, понервничали и хватит, пора уж и совесть поиметь.

Когда Саша возвращается в машину, я едва могу открыть глаза, а подруга, ласково поглаживая по волосам, нашептывает:

— Поспи.

И меня будто отрезает. Я проваливаюсь в смутную череду образов. Среди них нет ничего конкретного, но от тревоги сжимается сердце.