На такси они поехали к отцу, который ждал с нетерпением и, как обычно, с накрытым столом, увидев который Коваль простонала:

– Папа! Это невыносимо! – на что отец укоризненно произнес:

– Ты опять похудела, не женщина – недоразвитый подросток! Егор, хоть ты скажи ей!

– Ничего не могу поделать, Виктор Иванович! – развел руками Егор. – У нее на этот счет целая теория – мол, ей в таком курином весе комфортнее! Давай куртку, детка.

Она сбросила куртку на руки мужа, села на пуфик, вытягивая ноги, и Егор привычно стянул сапоги, небрежно закинув их под вешалку. Потом подал Марине руку, помогая встать.

– Пап, можно, я сначала в душ?

– Конечно, детка, иди, мы пока с Егором поговорим.

Она с наслаждением встала под горячие струи, намылив мочалку яблочным гелем, и долго терла кожу, смывая с себя дорожную грязь, потом взяла с полки шампунь, вымыла свои короткие волосы и вдруг решила, что, как только окажется дома, все же выкрасится в черный цвет. Зачем ломать устоявшийся стереотип? И пусть ее мужчинам это не нравится, главное, что ей так комфортнее."

"Марина вышла из душа, одетая в махровый халат отца, так как свой вытащить забыла, прошла в кухню, где сидели, покуривая, отец и муж, одновременно обернувшиеся ей навстречу. Коваль прислонилась к косяку, улыбаясь и глядя на них:

– Ребята, вы так замечательно смотритесь вместе… Я вас так люблю… – Голос предательски задрожал, она закусила губу, чтобы не расплакаться от нахлынувших эмоций, и Егор, знавший ее лучше, чем она сама, притянул за руку к себе, усаживая на колени:

– Ну, что ты, малышка? Все хорошо, родная моя, все хорошо… Нервы у тебя, Коваль, совсем ни к черту стали! Ничего, приедем домой, я тобой займусь, положу тебя в клинику, отдохнешь, нервишки подлечишь. – Он поцеловал ее в шею, не стесняясь отца, который отвел глаза, давая им возможность прикоснуться друг к другу. – Все, прекращай плакать.

Марина не могла объяснить своего странного поведения даже себе, просто подступило что-то такое к горлу, мешая дышать. Позже, когда они с Егором лежали на диване в бывшей Димкиной комнате, Коваль спросила:

– Егор, а как ты Димке объяснишь, что ты теперь русский? Ведь дома тебе придется встречаться со многими людьми, знающими тебя как Грищенко, вдруг Димка узнает?

– И что?

– Как – что? Еще вопрос, как он к этому отнесется, все же мент как-никак… – Марина устроилась под рукой Егора и обняла его.

– Не бери в голову, – попросил он. – Что за обычай у тебя взваливать на себя то, что не нужно? Я разберусь с твоим братом сам, я все же мужчина, это мое дело.