Прожорливый волк, засевший у нее в груди, не давал покоя, передышек между приступами боли почти не случалось. Если так будет продолжаться, она умрет, это ясно. К собственному удивлению, страха Екатерина не чувствовала – только горькое сожаление, что скоро ее не станет и она не сможет любить и защищать Марию.

Дни тянулись за днями, боль становилась все мучительнее. Элиза смачивала ей лоб и пыталась отвлечь чтением вслух. Марджери готовила для нее травяные отвары, горькие, но согревающие, чтобы смягчить горло, пересохшее от кашля. Бланш заворачивала в ткань горячие кирпичи и подкладывала их к ногам Екатерины, а еще поддерживала пламя в очаге, чтобы в комнате было тепло. Исабель – что ж, Исабель выдумывала разные способы выглядеть занятой, но предпринимала искренние попытки развеселить Екатерину немудреными шутками.

– Позвольте мне вызвать королевских врачей, – настоятельно просил доктор де ла Саа.

По отчаянию в его голосе Екатерина поняла: он переживал, что его могут обвинить в небрежении или в чем-нибудь похуже. Но кому какое дело? Анна желала ее смерти. Потом Екатерину осенило: он думает, что ее отравили. Если появятся доктора короля, это снимет с него всякую ответственность.

– Нет, – сказала Екатерина. – Я полностью вверяю себя воле Божьей.

Екатерина считала страхи доктора де ла Саа необоснованными. Это были симптомы болезни, которой она страдала уже давно, только они проявлялись все с большей силой. Екатерина старалась терпеливо сносить боль, но та не прекращалась. Ее как будто разрывало на части и поглощало изнутри. Не было ни минуты покоя, ее постоянно трясло, и все время не хватало воздуха.

В последний день старого года Екатерина получила короткую записку от Шапуи с предупреждением держать дверь в свои покои на запоре с вечера до раннего утра и тщательно проверить, не спрятался ли кто-нибудь внутри. Посол опасался, что с ней могут сыграть злую шутку с целью либо нанести ущерб ей лично, либо обвинить в прелюбодеянии, либо найти доказательства того, что она планирует поднять мятеж.

– Прелюбодеяние! Как будто я могу хотя бы подумать о таком в моем положении, – слабым голосом сказала она Элизе, которая в ужасе смотрела на записку.

Почему Шапуи написал такое? Должно быть, получил тревожные вести. А может, просто перестраховывался. Она надеялась, что верным окажется последнее.

В первый день нового года, 1536-го от Рождества Господа нашего, Екатерина лежала в полузабытьи и сквозь дрему размышляла: при дворе сейчас обмениваются подарками и готовятся к традиционному пиру. В этот раз у нее не было ни средств на покупку презентов, ни даже сил думать об этом.

Открылась дверь. На пороге стояла взбудораженная Бланш:

– Ваша милость, к вам посетитель!

Екатерина повернула голову.